Читаем Города полностью

— А теперь за того сопляка, чей палец я сегодня успешно вызволила из щели для монет!

— Excelsior! [10]

Когда заказы были уже сделаны и выполнены — блюда с дымящимися моллюсками, миски с густой наваристой похлебкой, горы золотых хрустящих луковых колец — друзья приступили к третьей бутылке. Хохот, обычно несвойственный Волузии, мог соперничать со звоном корабельного колокола.

— Кстати, — сказала Волузия, замерев с клешней омара в руке, — мы с Диего приглашены на шикарный прием в особняке мэра.

Диего облизал испачканные маслом пальцы.

— Да?

— Именно. Я сегодня получила приглашение. Бал в честь приезда мэра Палмердейла. Через неделю.

— Вол, это действительно замечательно. Вы оба семимильными шагами поднимаетесь по социальной лестнице.

Хотя Милагра пила шампанское наравне со всеми, ела она очень мало. Сейчас она с раздражением швырнула тарелку с едва тронутым омаром в Реку.

— Даже если ты мне заплатишь, то не заставишь торчать со всякими лживыми фанфаронами и претенциозными хлыщами.

Прежде чем Волузия успела отреагировать на оскорбление, Диего преподнес новость, которую приберегал до сих пор:

— Завтра у меня встреча с моим редактором и издателем. Они намерены составить сборник моих рассказов.

Бомба произвела требуемый эффект. Волузия издала серию громких триумфальных возгласов и крепко обняла Диего. Зохар заключил в объятия обоих. Только Милагра осталась сидеть, не замечая общей радости.

Остаток вечера прошел в полном шампанского буйном веселье, к которому осталась невосприимчивой одна Милагра. С каждым бокалом она все глубже погружалась в некую меланхолию, связанную с испугом, который напомнил Диего — без всяких причин — о пенящемся озере крови, что возле корней Города.

Неказистые, но любовно лелеемые помещения редакции «Зеркальных миров» занимают часть второго этажа здания головного предприятия — издательства «Пинни». На нижнем этаже — цеха, в которых печатается любимый журнал Диего и другие издания «Пинни». Входя в раблезианских размеров здание, занимающее целый квадратный Квартал, посетитель оказывается во власти шумных, вибрирующих слоноподобных прессов. Статус подразделений внутри «Пинни» легко определить по степени отдаленности от шума. Положение кабинета Уинслоу Компаунса — непосредственно над относительно тихим линотипным цехом — меньшее из зол. А в довершение всего, как часто и жизнерадостно заявлял Компаунс, «Зеркальные миры» приносят больше дохода, чем большинство журналов, издаваемых «Пинни».

Дородный, помятый, сверкающий очками редактор, когда его спрашивали, не злит ли его такое противоречие, неизменно восклицал:

— Ничуть! — Ну как такие банальные привилегии — или их отсутствие — могут принизить значимость литературной работы, которой мы занимаемся? «Космогонический вымысел» — главнейший под нашими солнцами писательский жанр. Да если понадобится, я буду продолжать свое дело хоть с Не Той Стороны Трекса.

Входя в приемную редакции «Зеркальных миров», Диего улыбнулся, вспомнив о своих прежних беседах с самоуверенным Компаунсом и предвкушая сегодняшний разговор. Каждый визит к этому несравненному редактору предвещал непредсказуемые радости и новые заказы.

Верная секретарша Компаунса — восседающая за столом в приемной чопорная, но ехидная старая дева по имени Виззи Лонгстрет, чьи волосы неизменно забраны в тугой пучок, — вроде бы не обращает внимания на вибрацию пола. Она помахала Диего карандашом жестом усталого стражника, благосклонно приветствующего гостя шпагой, и сказала:

— Там у него Фишль, но вы можете пройти. Я знаю, старик Пинни хочет видеть вас обоих как можно скорее, а если Уинни не прервать, то он будет отчитывать несчастного Фишля до обеда.

Лонгстрет была единственным существом во Вселенной, которое могло назвать Компаунса «Уинни» и не навлечь на себя пламя его гнева. Диего с улыбкой поблагодарил ее и прошел в кабинет.

Куфи Фишль примостился на краешке стула напротив демократично заваленного бумагами стола Компаунса. Озабоченный вид молодого писателя контрастировал с самоуверенным выражением багрового лица Компаунса. Одетый, несмотря на царившую в лишенном окон помещении августовскую жару, в свою фирменную куртку из клетчатой ткани-шотландки, Компаунс, распаляемый шумом станков внизу, вовсю распекал Фишля, выкладывая ему аргументы, логическая взаимосвязь которых не всегда была очевидной.

— Послушайте, Фишль, сейчас уже недостаточно принимать как данность тороидальные миры. В свое время это было новаторской находкой, но теперь мы должны выйти за рамки общепринятого здравого смысла. Вы никогда не задумывались над тем, что будет, если какой-то из миров примет форму листа Мёбиуса?

— Я, собственно говоря, не вижу…