Читаем Города полностью

— Мы скоро придем, Ди. Тут уже недалеко.

Поперечная улица, как и все в Трексайде, закончилась у пропитанной маслом полосы гравия, золы и раздробленных камней. В нескольких футах отсюда проходил сам Трекc. Тыльные стены многих служебных зданий представляли собой доки, и их широкие ворота предназначались для обеспечения беспрепятственного получения груза из товарных вагонов.

На этом участке Трекса были созданы условия для того, чтобы тележки могли двигаться свободно: пологий деревянный скат поднимался на уровень путей, впрочем, не затрагивая их. Этот скат, состоявший из трех частей, продолжался над путями и за ними. Поглядев в сторону центра, чтобы убедиться, не приближается ли Поезд, мусорщики начали толкать свои тележки поперек путей, и колеса громыхали на выступах.

Таким образом, друзья оказались, строго говоря, на Не Той Стороне Трекса. Но царство Голубков, непостижимое обиталище Могильщиков, лежало далеко за бесплодной пустошью, отделенное от Города не только физическим расстоянием.

Зохар поспешно обогнал медлительных мусорщиков и ступил на обширную территорию свалки, отмеченную тлеющими кучами мусора сколько хватал глаз. Диего торопливо шагал за ним; сгущались грозные сумерки.

Они пробирались через мутный лабиринт, пока за очередным поворотом не показалась хижина, выстроенная из невероятно разнообразных материалов и напоминавшая сон пьяницы.

В робости Зохара чувствовалась покорность.

— Не самая лучшая дыра из тех, где мне доводилось жить, зато арендная плата нормальная. Ты же понимаешь, привычки Милагры съедают добрую часть наших доходов. Большую часть, короче говоря.

Цельнометаллическая дверь держалась на кожаных петлях. Распахнув ее, Зохар скользнул внутрь. Диего проследовал за ним, наклонив голову.

Их встретил янтарный свет керосиновой лампы. Диего одним взглядом окинул обстановку: две низкие табуретки, ящик, заменяющий столик (с набором атрибутов наркомана), полка с разрозненными книгами и журналами (а есть ли среди них экземпляр «Зеркальных миров»?), раковина и кувшин, пахнущий чем-то кислым тюфяк, расстеленный на других ящиках. И на этом тюфяке — Милагра Ивентир.

Эта болезненно исхудавшая женщина походила на хорошенькую кокетливую девушку, которую Диего видел в феврале, не более чем кочерга на гитару. Впалая грудь, распухшие суставы, ввалившиеся щеки, следы уколов на руках. Только длинные, почти черные волосы Милагры, напоминали о ее былой красоте.

Когда зажглась лампа, Милагра зашевелилась и застонала. Глаза ее открылись, но оставались безучастными к увиденному.

— Ой, Мопси, мне больно, мне больно! А эти разу! Они везде! По-моему, одна забралась ко мне в желудок! Пожалуйста, Мопси, мне нужно лекарство! Хоть психического супу!

— Это она в отходняке бредит? — поинтересовался Диего.

Зохар опустился на утоптанный земляной пол возле убогого ложа подруги и принялся разворачивать лекарство.

— Она не бредит. Милагра родилась и выросла в Милквилле, это Район в десяти тысячах Кварталов отсюда. Там употребляют много слов, которые у нас не в ходу. «Разу» — это крыса. «Психический суп» — выпивка.

Зохар перетянул бицепс на левой руке Милагры, нашел вздувшуюся вену и вколол половину содержимого шприца. Милагра испустила глубокий вздох и почти тут же обмякла, провалившись в забытье.

Мимо прогромыхал Поезд, заставив задрожать хлопья ржавчины на потолке. Шумно, с облегчением вздохнув, Зохар выпрямился и торжествующе улыбнулся.

— Ди, я бы предложил тебе чего-нибудь освежающего, но, как ты сам видишь, в наших закромах нет ни икры, ни шампанского.

— Зох, тебе нельзя дальше так жить! Это же кошмарные условия!

— Ну конечно, Ди, я-то не хочу существовать в такой гнусной обстановке. Но разве у меня есть выбор? Дурь требует облегчающих средств, так что денег не остается больше ни на что.

В течение полуминуты Диего разрывали противоположные порывы, самосохранение боролось в нем с чувством милосердия. Наконец он выговорил:

— Гимлетт хочет еще эгид.

— Ох, Диего, да, и еще раз да! Это решает все!

В задней кладовой в магазине Гимлетта пахло луком и капустой, бананами и петрушкой. И еще там было холодно, как в квартирах Глиптиса. В этот час, далеко за полночь, за тяжелую дверь не проникали сплетничающие голоса рвущихся к продуктам хозяек. Окна магазина были закрыты ставнями, и в помещении было темно. Гимлетт хлопотал вокруг дорогих гостей, как будто они были двумя экзотическими фруктами, на которые он старался установить цену. Помахав перед ними своим медальоном, он в последний раз изложил им, в чем состоят его потребности.

— Если вы полностью возвратите камни такого же размера и качества, мои надежды будут исполнены в максимальной степени. Могу вам предложить десять быков или семь рыбачек за штуку. Камни похуже, соответственно, будут стоить дешевле.

Зохар задумчиво переложил массивный фонарик из одной руки в другую.

— А ваша наценка для покупателей составит…

Гимлетт улыбнулся улыбкой скупца.

— Вот это уже не ваша забота, Куш. Я вам предлагаю честную цену.

— А если мы выведем вас из игры и попытаемся самостоятельно сбыть эгиды?