Читаем Города и встречи полностью

Мы просидели весь вечер вместе, пили чай, и Ян Новицкий рассказывал мне о Средней Азии, где он родился. Еще отец его был выслан туда в начале восьмидесятых годов, а жена последовала за ним, и они так и остались в одном из городов Закаспия.

«Сарты — это их бранное прозвище, а они сами называют себя узбеками, — пояснил мне Ян. — Отец мой собирал эти вышивки, и я взял с собой в Париж несколько штук, чтобы украсить свой дом. В моей комнате их еще больше, посмотрите». И он открыл дверь в стене, за которой оказалась такая же комната, так же обставленная. Стены ее были сплошь завешаны такими же вышивками, «сюзанэ» называются они по-узбекски, пояснил мне Ян. На пружинном матраце, заменявшем кровать, так же, как и в комнате Янины, было брошено такое же сюзанэ. «Извините, у меня не убрано», — сказал он и закрыл дверь.

Наговорившись вдосталь, я ушла, обещав заходить, и действительно стала бывать у Янины и Яна, — не слишком часто, но достаточно часто, чтобы понять, что это семейная пара, очень счастливо нашедшая друг друга в джунглях Парижа.

Герману Данаеву я ничего не сказала, что видела принадлежащую ему книгу у Янины. Я поняла, что Янина ему нравится, и, вспоминая ее русалочьи глаза, не удивилась этому. Через некоторое время он женился на другой моей подруге, тоже из лодзинской женской гимназии, но это другая история.

Янина иногда бывала у меня, рассказывала о необычайных способностях Яна, о том, что он одновременно стажирует также в Институте Пастера и что после революции, — а он уверен, что непременно будет революция в России, — он поедет в Варшаву и Янина поедет вместе с ним. Там они откроют лабораторию по микробиологии со всеми новейшими методами, чтобы помогать врачам в диагностике. «В Польше такая нищета, — говорила она, — так умирают дети! Я буду детским врачом, а Ян — микробиологом. Нам предстоит много работы».

Однажды Янина прибежала ко мне утром, когда я еще лежала в постели, и сообщила мне потрясающую новость: ее отец, бухгалтер, получил от своего патрона командировку в Берлин, чтобы разъяснить какие-то недоразумения с немецкими фирмами, и отец решил воспользоваться случаем и навестить дочку в Париже, куда до сих пор только писал ей письма. Он хотел посмотреть, как она живет, занимается ли серьезно, не разболтала ли ее парижская веселая жизнь? Ведь он посылал ей 25 рублей в месяц и имел право знать.

— Ян, разумеется, ушел ночевать к товарищу, — говорила Янина, — и унес свои вещи. Но как быть с его комнатой? Отец непременно спросит, зачем мне вторая комната и кто в ней живет. Я, конечно, могу соврать, что там живет подруга, которая уехала ненадолго, но папа не поверит и подумает бог знает что. Не знаю, кого мне просить пожить у меня на время его приезда.

— Хочешь, я поживу у тебя?

Янина даже не поверила, — она не смела мне предложить такой выход, но сразу ухватилась за него. А меня, разумеется, увлекла мысль о таком романтическом обмане: обмануть отца, помочь подруге, сыграть роль соседки, живущей постоянно рядом.

— Чудно. Я принесу свои вещи к тебе вечером после занятий.

Янина посмотрела на меня с испугом:

— Поезд приходит в восемь утра. В половине девятого папа уже будет у меня.

— Бегу с тобой, — сказала я. — Уже половина восьмого.

Я сунула кое-какие вещи в маленький чемоданчик, схватила свой портфель, с которым бегала в клинику и на занятия, и мы с Яниной вышли из дома.

— Не знаю, что сказать консьержке, — говорила Янина. — Придумаю что-нибудь.

Мы добежали до ее дома вовремя, и не успели мы войти в комнаты, как услышали на улице шум подъехавшего фиакра, — тогда еще в Париже было очень мало такси и у входа на вокзал ждали извозчики в белых цилиндрах, сидящие на высоких козлах одноконных карет.

Янина побежала встречать отца, который расплачивался с кучером, а я стояла в передней и ждала у отпертой двери. Я слышала, как Янина задержалась у окна консьержки и сказала громко:

— Здравствуйте, мадам. Ко мне приехал отец, познакомьтесь, пожалуйста. Он проживет у меня несколько дней.

Тем временем я успела сунуть свой чемодан в комнату Яна и в ужасе увидела, что он забыл свой узбекский халат, который лежал на стуле у его матраца-кровати. Я быстро сунула халат в свой портфель и стала закрывать его. Были там еще ночные туфли Яна, но их мне окончательно некуда было девать, и я сунула их под подушку.

Янина с отцом уже входили в квартиру. Я успела вовремя встретить их в передней.

— А вот моя подруга, которая живет со мной, — веселым голосом сказала Янина. — Лиза, ты ведь знаешь папу еще по Лодзи!

Я, конечно, улыбнулась и подала руку, а папа тоже улыбнулся и любезно сказал, что знает моего отца и крайне удивлен тем, что Янина не сообщила домой о том, что мы с нею живем вместе.

— Мы неожиданно решили устроиться вместе, — объяснила я, — нашли подходящую квартиру, — знаете, это гораздо дешевле, чем снимать меблированную комнату у хозяйки.