— Тебя вообще-то убить мало! Ты посмотри на мое лицо! Это же все из-за тебя, скотина! Я вообще удивляюсь, как только Карлтон меня не убил! — Она опять хлопнула меня по плечу. — Да он обоих нас мог убить! Ему ведь, знаешь ли, даже не надо поджигать дом, чтобы избавиться от пары трупов. — У Ви так полегчало на душе, что она почти хохотала. — Подумать только — два миллиона долларов! Все-таки не зря я с тобой связалась. Я уж было начала сомневаться, но, оказывается, не зря. Все-таки я очень умная. Вообще-то, я всегда это знала.

Мы шли по Джордж-Виллидж, пересекая территорию университетского городка. По-видимому, разглядев выражение моего лица в свете уличного фонаря, она вдруг остановила меня в тени дерева и встала передо мной.

— Ой, бедный мой малыш!.. — проговорила она и погладила меня по лицу, и я сразу почувствовал, что оно у меня мокрое.

— Да ладно тебе…

Но Ви притянула меня к себе и уложила мою голову себе на плечо. Она гладила меня по затылку, ерошила волосы, и это мне помогло, потому что плечи мои теперь содрогались, а лицо было мокрым из-за того, что я попросту плакал.

Глава 10

Проснулся я утром у себя в номере на широченной двуспальной кровати, с Ви, мирно спящей рядышком, и поначалу не помнил ничего из ночных событий. Голова у меня трещала, во рту пересохло, тело было словно деревянное, порезанная рука болела, но похмелья почти не было, зато оказалось очень приятно найти себя в теплой постели рядом со спящей женщиной. Откинув одеяло, я спустил ноги на пол, и Ви у меня за спиной заворочалась, перевернувшись на спину. Я посмотрел на нее — одна рука вскинута на подушке над головой, волосы разметались, грудь обнажена. И половина лица — как огромная черносливина.

Вот тут-то я и припомнил все, и сразу возникло ощущение, будто из моего тела выкачали весь воздух. Я вспомнил, как Ви подожгла постель Джо, и в ужасе содрогнулся. Встав с постели, я отправился в ванную, на полную катушку выкрутил кран холодной воды и стал пригоршнями плескать себе в лицо водой. Я забрызгал себе всю грудь, так что даже майка промокла насквозь. Плескался я долго, пока пальцы не онемели, потом выключил воду и, опершись о край раковины, стал разглядывать себя в зеркало.

Из зеркала на меня смотрело осунувшееся изможденное лицо с испуганными глазами. Впрочем, во времена былых запоев я часто так выглядел по утрам. Да и сейчас так часто выглядел. Но вот глаза… Я специально вгляделся в них внимательно — посмотреть, где там написано, что я убил человека, убил собственного сына и сжег его тело. В отражении я увидел только страх и небритую щетину.

Я стянул с себя мокрую майку и вытер ею лицо и грудь. Дурнота подступала к горлу удушливой волной, мне надо было срочно выйти куда-нибудь, иначе я просто спекся бы в номере. Ви будить мне не хотелось — она разозлилась бы, что я не дал ей доспать. Я вернулся в спальню, поднял с пола свои брюки — их там вчера оставила Ви, когда меня раздевала — потом в другой комнате в шкафу взял чистую рубашку, надел ее прямо на голое тело, без майки, нашел в своем рюкзаке пару чистых носков, обулся и вышел из номера.

В коридоре горел никогда не гаснущий свет. Мне хотелось кофе. А еще хотелось выпить. Мне хотелось и того и другого. На лифте я спустился вниз, где в вестибюле полным ходом шла жизнь — люди возвращались с завтрака, выписывались у дежурного портье, швейцар за стеклянными дверями на улице помогал какой-то пожилой даме сесть в такси, мужчины читали в креслах утреннюю газету, попыхивая сигарой. Я ощутил себя зрителем какой-то пьесы, не вызывавшей у меня интереса. Мне хотелось крикнуть им всем, что они примитивны и банальны, что жизнь их не продлиться вечно и что в ней нет никакого смысла. Что их жизнь бестолкова и противоестественна, если они сидят в этом тринадцатиэтажном мешке из стекла и бетона, забыв о том, как их предки охотились и рыбачили, добывая себе пропитание. И, конечно же, воевали, убивая друг друга. Но разве смог бы я втолковать им эти прописные истины? Разве смогли бы они это понять?

Впрочем, мне было не до них — мне нужно было прийти в норму. От не очень сильного похмелья вполне спасла бы чашечка кофе. Но мысль о кофе заставила меня подумать о деньгах. Чем я заплачу за кофе? И тут я вспомнил про отправленные вчера телеграммы — неужели это было только вчера? — и подумал, что на них мог прийти ответ.

Я подошел к стойке дежурного портье, и тот приветствовал меня:

— Доброе утро, мистер Розенкранц! — При этом он стрельнул глазами куда-то мне за спину и едва заметно кивнул.

— Доброе утро. На мое имя не приходили никакие телеграммы?

Глаза его опять стрельнули куда-то мне за спину, но он продолжал широко улыбаться и, качая головой, сказал:

— Нет, сэр. Никаких телеграмм на ваше имя не поступало.

Меня раздражало, что он постоянно смотрел куда-то мне за спину, как будто я не был достоин всецело его внимания, но, когда я, повернувшись, увидел сзади двух мужчин в темных костюмах, моему удивлению не было предела.