За Город пьем.

За Чарлзтаун, наши два с половиной квадратных километра кирпича и булыжника. За пригород Бостона, которого нет ни на одной карте, словно пасынка на семейном портрете.

Это сердце Старого одиннадцатого округа, того, что отправил малыша Кеннеди в Конгресс. Два с половиной квадратных километра Америки, которые послали на Вторую мировую больше мальчишек, чем любой другой клочок страны. Здесь произошла битва при Банкер-Хилле, и кровь революции[2] окропила нашу землю и наши души, словно святая вода. Земля, семья и гордость моя — вот наша святая троица.

Но взгляните на тех чужаков, что раскупают наши жилища. Выживают нас из отчих домов. Яппи на «Вольво» с пачками наличных, любящие азиатскую кухню и презирающие церковь, одерживают победу там, где потерпела поражение британская армия — они вытесняют нас с нашей земли.

Но знайте: мы так легко не сдаемся. «Не стрелять, пока не различите белки их глаз!»[3] — это мы сказали, не забывайте. Гвоздика, может, и подвяла по краям, но она до сих пор алеет на лацкане, под которым бьется сердце Горожанина.

Так будьте же героями, подайте ту флягу. Заедим последний бокал яйцом вкрутую. Хорошо пошло. Шляпы долой, джентльмены. Выпьем за стелу на холме, за гранитный памятник, что переживет нас всех, за самый большой средний палец в мире, который мы показываем доброму братишке Бостону и всему двадцать первому веку.

За Город снова. Будем здоровы!

Часть I. Гордость

Глава 1

Ограбление банка

Дуг Макрей стоял в проеме задней двери банка и шумно дышал в маску. Зевал. Это хороший знак. Так набираешь кислород. Он пытался взбодриться. Они влезли в банк посреди ночи, так что времени не спеша съесть сандвичи, поприкалываться друг над другом и отдохнуть было достаточно. А для дела это плохо. У Дуга пропал кураж. Действие, страх и темп — вот из чего мешают коктейль бандитизма. «Вошли, бабки взяли, ушли». Так его папаша говорил. И черт его дери, в этом старый прощелыга был прав. Дуг был готов к тому, что все пройдет неудачно.

Он склонил голову к одному плечу, потом к другому. Но шея не хрустнула. Он глянул на свой кольт тридцать восьмого калибра, но заряженное оружие в руке давно перестало возбуждать его. Он приходил не ради возбуждения. И даже не ради денег, хотя без них он бы не прожил. Он приходил работать. Делать дело ради самого дела. Он, Джем, Дез и Глоунси шалят вместе, как в детстве, — только теперь зарабатывают этим на жизнь. Теперь их дело — грабёж.

От этих мыслей Дугу стало теплее, по спине побежали мурашки. Дуг постучал дулом по пластиковому лбу своей вратарской маски и, повернув к двери, вспомнил былое. Профи, спортсмен на взлете карьеры. В расцвете сил.

Джем стоял напротив него, словно отражение в зеркале: пыльный темно-синий комбинезон, надетый поверх бронежилета, рука в резиновой перчатке сжимает пистолет, на белой вратарской маске чернеют стежки. Глаза — две темные впадины.

Раздались приглушенные веселые голоса. В замке повернулся ключ. Лязгнула решетка. Клин дневного света. Женские пальцы на ручке двери, носок черной туфли — и в жизнь Дуга ворвался шорох черной цветастой юбки.

Он схватил управляющую отделением за руку и развернул ее лицом к себе, пистолет показал аккуратно, в лицо не совал. Ее ясные зеленые глаза расширились. Но напугала ее маска, а не кольт. Так сильно, что она онемела.