Читаем undefined полностью

Ему мало было того, что его зубы выпирали из челюсти. Он был еще и ярко-синего цвета. Его кожа играла всеми оттенками густого ультрамарина, а ладони слегка отдавали голубизной.

— Кто такие? — продолжил он, грозно вращая белками глаз.

— Мы путешественницы, — ответила за всех нас Ипполита, — и приехали в вашу страну из простого любопытства.

— Что запретного везете с собой?

— Да так, ничего особенного…

— Фальшивые золотые, травку-охмурежь, арбалеты с ядовитыми наконечниками?

— Нет, ну что вы!

— Проезжайте.

Он посторонился, мы вновь вскочили на лошадей и поскакали, радуясь, что прошли таможню так легко и просто.

На улице разношерстная толпа спешила по своим делам. Люди были все разные — толстые и тощие, высокие и низкие. И все в них было чересчур: уж если толстый, так такой, что при ходьбе переваливается с одного бока на другой, а кожа висит крупными складками. А если высокий — так может спокойно заглядывать в окна второго этажа.

Но что самое интересное — это то, что многозубые граждане Гадолии были исключительно двух цветов: белые и синие. Причем у синих зубы блестели ярче. Иногда попадались люди голубого цвета, морской волны, темносинего, но это не меняло общей картины. Если между ними и попадался какой-нибудь бронзоволицый человек, то зубы у него были нормальные и значит — это был иностранец.

А дома? Они поражали воображение. Один дом состоял из двадцати квартир, поставленных одна на другую. Другой уходил спиралью в небо. Третий изображал собою дерево, около которого нам попался дэв-искуситель. Квартиры на нем висели гроздьями.

Окна домов украшали нарисованные картинки, на которых были написаны рекламные джингли: «Если дорога ты мужу, попроси купить бонтужу» или «Нет на свете счастья боле, чем вкушать решпа и цоле». Что это было, мы не понимали, но читалось складно.

Мои спутницы, ехавшие впереди меня, вдруг загалдели, спрыгнули с коней и уставились в витрину какого-то магазина, чуть не проткнув ее носами. Мне захотелось узнать, что же они такого выискали.

Подъехав поближе, я тоже соскочила с моего верного Ранета в яблоках и направилась к любопытствующим подругам. Они разглядывали манекены, одетые в роскошные платья. Лицо одного из манекенов показалось мне знакомым. Подойдя поближе, я обомлела. В витрине, в непринужденной позе, изящно отставив ножку, стояла Ипполита. Платье на ней выглядело шедевром портновского искусства. От талии ниспадали глубокие складки. Лиф украсили мерцающие стразы.

Кукла выглядела, как живая Ипполита. С трудом оторвав от нее взгляд, я обернулась и увидела перед собой оригинал. Амазонка стояла, не отводя от манекена глаз и, казалось, забыла обо всем на свете. Гиневра с Далилой не могли сдержать восторженных воплей.

— Ипполита, — потрясла я ее за плечо, — эта кукла так на тебя похожа!

Она глянула на меня, совершенно обалдев от такого совпадения:

— Слушай, откуда меня тут знают? У нас такие скульптуры только Фидий высекает…

Радостный крик Далилы зазвенел у нас в ушах:

— Вау! Это же я!

Мы резко обернулись. В том же платье, на том же самом месте стоял манекен, как две капли воды похожий на Далилу. А сама Далила, в отличие от сдержанной амазонки, орала, как ненормальная, и тыкала пальцем в витрину. Следует признать, что на пышной Далиле это платье сидело лучше, чем на худощавой Ипполите.

Гиневра увидала в соседней витрине себя в платье небесно-голубого оттенка и критически заметила:

— Нет, этот оттенок мне совсем не идет…

Мы перемеряли все платья — разумеется, визуально, — после чего вскочили на коней и двинулись дальше. Проехав по центральной улице, мы свернули на боковую и увидели небольшой домик с очередным плакатиком— зазывалой: «Хочешь отдохнуть прекрасно — заходи к хозяйке Ласло».

— Вот! — воскликнула Гиневра. — То, что нам надо!

Спрыгнув со своего коня, она подошла и постучала по двери широким кольцом, укрепленным в львиной пасти.

На стук вышла благообразная старушка в накрахмаленном чепчике. У нее были такие розовые щеки, что у меня вкралось подозрение — а не румянит ли она их. Седые волосы под чепчиком отливали фиолетовым цветом, словно она долго полоскала их в синьке с добавлением чернил.

— Гости дорогие! — заулыбалась она, обнажая блестящие зубы, — проходите, пожалуйста… И собачка с вами? А она чистая?

— Да чистый я, чистый, — заворчал Сенмурв. — Последнюю блоху вчера съел.

— Хорошо, — согласилась она, совершенно не удивляясь, что пес разговаривает, — тогда и собачке можно.

Мы зашли в просторное помещение. Видимо, хозяйка была чистюлей, каких поискать. Мебель выстроилась по струночке, на огромном ковре — ни одной пылинки, всюду лежали салфетки. Края занавесей и покрывал украшали рюшечки, воланчики и еще что-то, чему я не смогла отыскать названия.

— Присаживайтесь, — пригласила она, — хотите пообедать?

— Это гостиница? — спросила любопытная Гиневра, озираясь кругом.

— Да, — кивнула старушка, — меня зовут тетушка Ласло, а свой дом после смерти мужа я превратила в гостиницу. И теперь мне совсем не скучно.

— Здорово тут у вас, — заметила Далила. — Так чисто, что боязно даже ходить. Кто же это все убирает?