Читаем Город Сумрак полностью

На экране телевизора картины разрушений сменяли друг друга все быстрее, пока не слились в одну шизофреническую пляску. Бегущие спасатели, пыль, рушащиеся дома, осколки стекла, машины «Скорой помощи», дым, растекающийся по улицам как заразная болезнь.

Погибшие люди.

Кровь в телекадрах была закрашена белым. Сколько белой крови на бледных трупах. Хотели смягчить шок, а вышло как всегда. Очищение. Возрождение. Забеленный, омытый кровью город. И еще — крики, стоны и сирены. Все и сами догадались, что значит этот шум. Он значил столько же и так же бил по нервам, как настоящий цвет крови.

На полу или в подвалах большинства пострадавших зданий обнаружились цифры, нанесенные краской или выбитые. Остальные дома были уничтожены подчистую, так что экспертиза оказалась невозможной. Места взрывов по хронологии совпадали с порядком нумерации объектов. Всего на протяжении четырех дней случилось тридцать четыре теракта. Теракты множились, следуя сложной конъюнктуре факторов. Завтра наверняка случатся другие. Взрывчатое вещество установлено. Пластид С-5. Эксперты высказали предположение, что он мог быть спрятан в Городе.

— С утра Северная наружная зона подверглась бомбардировке, — вещал ведущий. Группы пострадавших отправились мстить. Итог: шесть десятков мстителей и в два раза больше банкотрупов разнесены снарядами.

Последнее.

В тот же день в центре делового квартала на улочке, перпендикулярной Майкрософт-авеню, около 17:40 был взорван туманоскреб. В этом месте случилось событие, которое поспешил снять на трейсер один прохожий.

На экране возник зернистый кадр, шаткий и забитый пылью.

Засветка.

Дыра в тумане, сквозь которую несколько минут светило солнце.

После этого чуда появился убогий пиарщик Профилактики антигражданских действий. Темно-синий костюм с галстуком на фоне деревянных панелей с гербами. Он разводил руками, оправдывал комендантский час. Все тот же старый припев, базовая доктрина «Светлого мира». Ограничение жизни для ее сохранения. Избитые слова смолкли, когда раздалось щелканье пуль. Буки расстрелял экран. Телевизор опрокинулся и рухнул в камин. По проводам пробежало что-то вроде судороги. Несколько голубоватых язычков пламени вспыхнули и угасли как спазмы.

Буки повернулся к Сиду и спросил, что ему надо. Сид ответил, что ему нужна запирающаяся надежная комната, тишина и время.

Он прочел книгу, сидя на раскладушке в комнате отца Буки, наглухо ушедшего в себя. Глаза — как два ночника, горящие в дырках восковой маски, венчающей крупное тело, так и не добитое до конца ни питанием чем бог пошлет, ни сидячей жизнью, — ветхая коричневая кожа, глядеть на которую было так же страшно, как на пульсирующий родничок новорожденного. Распахнутые окна выходили на авеню Z с ее подъездами, полными привидений, и редкой автомобильной жизнью задворков мира. А дальше — гул моторов грузовиков, шарканье громадных колес по асфальту и вдали — темное, лишенное горизонта небо.

Он читал под взглядом отца. Закончил около часу ночи, и тогда на него снизошло какое-то озарение.

Он встал и пошел к окнам. С комком в горле взглянул на мир, и тут гнев, ненависть, жажда мести, кипевшие в нем, пока он читал, исчезли и разрешились одной-единственной мечтой.

Он хотел видеть собственными глазами.

Он хотел видеть рассвет, встающий над морем.

Лимузин на авеню Z.

Новенький лимузин, сгусток сверкающей силы в царстве разрухи и секонд-хенда. Луч фар высветил реальный состав воздуха, пыль и грязь, попутно зацепив дряхлых тружеников, застывших студнем на ступеньках подъездов. Сид сел на заднее сиденье, где тонированные стекла укрывали его от взгляда патрулей.

Анна Вольман сняла трубку после первого же звонка. Сид пробубнил что-то вроде «надо встретиться по одному делу». Анне Вольман было смертельно скучно. Предлоги Сида ее совершенно не интересовали. Надо встретиться — вот и отлично. Она сама предложила прислать шофера немедленно.

Сид распрощался с Буки. Буки сидел в монтажной. Просматривал материалы ближайшей серии «Субтекса» и пил воду. Сид спросил у него, что это он сидит в одиночестве. Буки ответил, что все пошли на Праздник на колесах.

— Но сейчас комендантский час, — удивился Сид.

— Но сейчас комендантский час, — подытожил Буки.

Сид подавил второй наивный вопрос, вертевшийся на языке. Никакого Праздника на колесах не существовало в природе. Буки это знал. Остальные наверняка тоже.

Сид пошел ждать на улице. Он простоял четверть часа на авеню Z, прокручивая в голове полученный урок. Борясь с внутренней агрессией, которую книга разбередила сильнее прежнего и с которой, как знал Сид, в какой-то момент придется считаться.

Он испытывал странное ощущение, чем-то близкое оргазму: громадное радостное отчаяние. Или такую радость, которая высвобождается только тогда, когда на другую чашу весов упадет ровно столько же страданий. Он знал, и это знание давало ему власть над Городом. Он держал Город в руках, потому что знал о его постыдной болезни и был отныне редчайшим экспертом по ней, — во всяком случае, единственным, кто мог претендовать на относительную невиновность.