Читаем Город солнца полностью

Женщина посмотрела на голову бога, сосредоточилась на его третьем глазе, «всевидящем оке», и неожиданно ее поясничные мышцы, затем мышцы спины и подколенные сухожилия расслабились. Кэрол ощутила, как по бедрам прокатилась теплая волна. Она как будто бы слилась с полом, чего раньше с ней никогда не бывало. Каждая клеточка ее тела говорила с ней, и она испытала поток глубоких чувств, исходящий из ее бедер. Женщину омывала боль деторождения, болезни, страхи и разочарования. А затем из самых сокровенных ее глубин вырвалась безбрежная радость материнства и горе утраты. Потрясенная этим, Кэрол почувствовала, как напряглись мышцы живота, и начала тихо всхлипывать. Она слышала, что достичь такой связи между эмоциями и телом можно только после длительных упражнений. И вот наконец сладостная боль достигла такой силы, что Кэрол не могла, да и не хотела, больше ей противостоять. Все получилось совершенно естественно.

Пол знал, что дома – ему нужно было заехать переодеться – обязательно встретится с Кэрол. Не хотелось бы, конечно, но никуда не денешься. Как только они с Бером зашли в здание тюрьмы, его сразу бросило в пот, а когда они выходили оттуда, он весь был хоть отжимай. Полу хотелось смыть с себя всю эту грязь, а Беру нужно было время, чтобы прокачать информацию, полученную в тюрьме, и подготовиться к встрече с Оскаром Ригги. Пол сжал опухшие кулаки и повращал ими в разные стороны. Сегодня он узнал, как бить человека, и эти знания ему, возможно, еще пригодятся. Например, расстояние – его враг. Бить нужно с ближней дистанции. Запястья и кулаки болели так, что ему казалось, будто руки у него в тесных перчатках. Может, это и ужасно, но, нанося удары, он чувствовал удовлетворение. Спасибо за это Беру.

Кэрол вернулась с занятий около полудня и поняла, что Пол дома. Увидев утром, что он не надел костюм и не пошел на работу, она решила, что у него появилась женщина. Это ее совсем не удивило, если учесть обстоятельства их совместной жизни в последнее время. Он уходил сразу после работы, ничего ей не объясняя. А ей это было и не нужно. Странно только, что он даже не пытался ничего скрывать. Невероятно, но Кэрол было от этого больно, а она думала, что никогда уже не испытает ни радости, ни горести от чего бы то ни было. Эта боль была совершенно новым ощущением для нее – нельзя сказать, что очень уж неприятным, скорее бодрящим. Кэрол поднялась наверх, уверенная, что застанет Пола с женщиной. Правда, не знала, что будет делать в этом случае. Для того чтобы устроить сцену, ей не хватит ни возмущения, ни энергии. Но Пол оказался в спальне один. Он шел из душа к шкафу с одеждой и явно не был расположен к разговору. Кэрол присела на краешек кровати и обратила внимание на его руки, красные и распухшие, затем на его завернутый в полотенце торс, а потом и на лицо.

– Ты что, опять боксировал? – Она знала, боксерская груша уже давно висела без движения.

Пол отвел взгляд в сторону.

– Да.

Он подошел к шкафу и стал одеваться. Кэрол поняла, что он что-то скрывает от нее.

Пол оделся и, не глядя на нее, спустился вниз. Она услышала бряканье из кухни. Видимо, он решил перекусить. С улицы посигналила подъехавшая к их дому машина, и тут же за Полом захлопнулась входная дверь. Кэрол острее, чем обычно, ощутила пустоту дома. Она подошла к окну и увидела, как ее муж с двумя бутербродами садится в машину Фрэнка Бера. Они уехали.

Что-то тут не так…

– О, милостивый Иисус, кроткий агнец Божий, я ничтожный грешник. – Оскар Ригги стоял на коленях в церкви Святого Франциска. – Приветствую Тебя и поклоняюсь самой Священной Ране на Твоем Плече, на котором нес Ты Свой тяжелый Крест, разорвавший Твою плоть и оголивший Твои Кости, дабы причинить Тебе страдания сильнее, чем любая другая рана на Твоем Благословенном Теле.

В церкви витал запах ладана, который напомнил Ригги дни его юности, когда он был служкой на алтаре. Каждодневные длительные утренние богослужения были для него делом привычным, он и сейчас ходил в церковь, молился, хотя слова молитвы давно уже утратили для него всякий смысл. Да и произносить эти слова становилось все труднее. Ригги очень сильно отдалился от церкви. Сильнее, чем когда-либо в жизни.

– Я поклоняюсь Тебе, о сострадающий Иисус. Я воздаю Тебе славу и благодарю Тебя за самую священную и мучительную Рану.

Ригги посмотрел на латунное изображение страдающего распятого Спасителя и представил себе их лица: веселых и невинных мальчиков. Он мог их только представлять, потому что никогда с ними не встречался и ни разу их не видел, даже тогда, когда они попадали под его «опеку». Возможно, он встречал кого-нибудь из них до того. Попробовал подсчитать, сколько же их всего было, но не смог. Ригги занимался этим уже двенадцать лет, в трех городах. Мальчиков было много, очень много. Он зашифровал все данные о своих прежних делах и хранил их в тайнике, в который уже давно не заглядывал.