Читаем Город наверху полностью

– Как спалось? – спросил Такаси.

– Хорошо, спасибо.

Петерсон подвинул к Крони тарелку с макаронами, молоко, сок.

– Можно подумать, что я именинник, – сказал Крони. – Все молчат и слушают.

Он резко подвинул к себе стакан с соком, сок выплеснулся из стакана и брызнул на брюки.

– Доннерветтер! – вырвалось у Крони.

И хохот, как наводнение, захлестнул столовую.

И когда стало потише, Анита сказала рассудительно:

– Гюнтер переборщил со словарным запасом.

– Надо было лучше фильтровать, – сказал Станчо.

– Правильно, – согласился Такаси. – Умоляю тебя, Крони, не произноси слов, которые тебе приходят в голову в моменты стресса. Родители не обращали должного внимания на воспитание Гюнтера.

– Не обижай моих родителей, – сказал Гюнтер почти серьезно. – Они пытались сделать все, что могли, и даже послали меня в школу.

– Наташа, – сказал Крони, – передай мне, пожалуйста, соль.

– Почему вы так смотрели на меня? – спросила Наташа, когда они после завтрака вышли из палатки. – Как будто вы со мной знакомы.

– Я знаю одну девушку, там, у нас. Она очень на вас похожа.

– Она вам нравится?

– Она не может мне нравиться. Она чистая, а я – вонючий трубарь.

– Кто?

– Трубарь, который чинит трубы в туннелях.

– Крони, – сказал Круминьш. – Если вы готовы к разговору, мы вас ждем.

Крони кивнул.

– Я тоже останусь, – сказала Наташа.

– Неволить никого не буду, – сказал Круминьш. – Только подумайте, что работать нам осталось несколько дней. А может, и того меньше. Зарядят дожди, и все. Я сам постараюсь успеть на раскоп.

Все выслушали его, не возражая, как упрямые школьники, давно решившие уйти в кино со скучного урока. И остались. Уехали только Анита, ценившая каждую минуту археологического счастья, и Петерсон, который вышел на совершенно неповрежденную жилую комнату и не хотел рисковать, откладывая работу на день.

– Вернемся в столовую? – спросил трубарь.

Пресс-конференция выглядела буднично, совсем не так, как положено встречаться представителям столь далеких цивилизаций. Единственная трудность заключалась в том, что Крони не знал, как начать. И потому сказал:

– Я, если позволите, расскажу вам о вонючем трубаре, о Чтении и путешествии к Огненной Бездне, о том, что узнал от Спелов и как пошел искать Город Наверху и светлую пещеру с голубым потолком. А потом вы расскажете о том, что мне самому еще неясно…

Гюнтер, Макс Белый и Крони вернулись от входа в подземелье на три часа позже, чем обещали. Виноват был гравитолет, который сломался, и Станчо пришлось выручать их на обычном вездеходе.

Правда, искатель работал надежно – должно же хоть что-то работать надежно, – и им удалось проследить расположение верхних, покинутых, уровней подземного города.

Когда ехали обратно, Гюнтер говорил:

– Нам бы раньше его засечь. Ведь совсем рядом. Пять километров. Но меня смущает другое. Здесь зона активного вулканизма. И выражение «жить как на вулкане» имеет к городу прямое отношение.

Крони молчал. Он понимал, что с каждым часом приближается тот момент, когда он скажет им «до свидания» и протиснется в узкую дыру под скалой, откуда начинается спуск к городу. Он должен был вернуться, а это было так близко к смерти, с которой он был не в ладах и раньше. Теперь же она казалась зловещей гадиной, во снах принимавшей образ ласково говорящего Мокрицы или старухи у квартального бассейна, которой он отдал кусок мыла. Крони начинало казаться, что он не сможет дышать тем воздухом, что его будет рвать, выворачивать наизнанку от тех запахов, и он начинал испытывать недоброжелательность к Гюнтеру, сидевшему за рулем вездехода, за то, что тот поделился с ним своим разумом. Крони было жалко себя. Мозг, накормленный новыми знаниями, протестовал против того, что ему предстояло, и из жалости к себе возникало ощущение одиночества, отстраненности, подобное тому, что может испытывать человек, всходящий на эшафот и не желающий разыскивать в толпе лица избежавших ареста товарищей, единомышленников, потому что они останутся живы.

Город остался справа, они подъезжали к лагерю той же дорогой, которой четыре дня назад брел Крони. Солнце распласталось над лесом и было багровым.

– Завтра будет ветер, – сказал Гюнтер.

– Да, – сказал Макс.

– Мне теперь есть с кем говорить по-немецки, – сказал Гюнтер, подгоняя вездеход к ряду машин, стоявших у большой палатки мастерской. – Мою сентиментальность не выразишь на терра-лингве. Это язык для бездушного Макса.

Крони разыскал Круминьша в лаборатории у Такаси.

– Вилис, – сказал Крони. – Я хочу с вами поговорить.

– Ты будешь говорить здесь? – спросил Круминьш.

Такаси составлял консервант и был похож на мясника в блестящем фартуке и длинных, с раструбами, перчатках.

– Да. У меня нет секретов, – сказал Крони. – Мне надо вернуться в город.

Круминьш молчал. Крони было бы приятнее, если бы он сказал что-нибудь вроде: «Тебе надо отдохнуть, набраться сил, не спеши». Ничего такого Круминьш не сказал. Он смотрел на Крони, чуть склонив голову, всем своим видом изображая внимание.