Читаем Город наверху полностью

Впереди показался раскоп. Он мог быть раскопом на любой другой планете, на Земле, наконец, если бы не фон – мертвый лес металла и бетона. На Земле археологам, к счастью, не приходится копать атомный век.

Такаси миновал заборчик, предохраняющий раскоп от пыли и набегов мелкой живности, и уселся на пустой контейнер рядом с транспортером. На минутку выглянуло солнце. Такаси видел, как солнечное пятно скользнуло по барашкам большого озера, протянувшегося между городом и отрогами хребта, и, как в театре, высветило по очереди, все ближе и ближе, железные кости города, потом залило ослепительным сиянием лабиринт раскопа, и люди внизу поднимали голову, глядя, надолго ли солнце, и, увидев лишь маленькое голубое окно в сплошном сизом покрывале туч, возвращались к своим делам.

Такаси разыскал Наташу. Ее раскоп был глубже соседних – она искала истоки города, но культурный слой был сильно перемешан не только позднейшими коммуникациями и подвалами домов, но и линией подземки, в которой прятались и погибли тысячи жителей города. Наташа повязала голову белой косынкой и стояла рядом с автоматом, вынимавшим породу, не доверяя ему, и в любой момент готовая отогнать его в сторону. В руке у нее была кисточка, и Такаси захотелось спуститься вниз и разделить ее радость в тот момент, когда совершится находка. Ведь работа здесь и сложна, и полна неожиданностей тем, что никогда не знаешь, что откроется через пять минут. На Земле открытия всегда остаются в рамках вероятного. А здесь – что вероятно? Что может быть вероятно в инопланетной цивилизации?

Подняв облако пыли, Такаси съехал в раскоп.

– Мы с тобой сегодня уже виделись, – сказала Наташа, не глядя в его сторону.

– Я пришел сфотографировать твою находку, – сказал Такаси.

– Ее еще нет, – сказала Наташа.

– Я подожду, – сказал Такаси.

– Зачем? Тебе нечего делать?

– Человеку всегда есть чего делать, – возразил Такаси.

– Тогда почему ты здесь?

– Я пришел любоваться тобой, – сказал Такаси.

– Бездельник, – сказала Наташа, и ее щеки покраснели. – Почему ты надо мной смеешься?

– Наташа, – сказал Такаси, – я никогда над тобой не смеюсь. Даже когда мне бывает смешно. Ты, как это случается с молодыми девушками, предпочитаешь правде недомолвки. Тебе приятно слышать, что такой красивый, сильный и талантливый мужчина, как я, пришел любоваться тобой. Ты даже покраснела от удовольствия. У тебя даже пальцы покраснели от удовольствия. И в то же время ты делаешь вид, что возмущена.

Тогда Наташа повернулась к нему и подняла кисточку, как меч.

– Слушай, – сказала она, – Такаси-сан. До тех пор пока я не познакомилась с тобой, я была уверена, что японцы – деликатный народ, народ такой древней и изысканной культуры, что воспитанность вошла ему в кровь и плоть. Но ты меня разочаровал.

– Это очень прискорбно, Наташа, – сказал Такаси. – Я не хотел тебя разочаровывать. Ты спутала невоспитанность с правдивостью. Когда я прихожу, чтобы любоваться тобой, я не могу этого скрыть. И если я этого не сделаю, то появится кто-то другой и вскружит тебе голову недомолвками, столь милыми девичьему сердцу.

– Кто угодно! – воскликнула в сердцах Наташа. – Только не юнец с преувеличенными мышцами, который сосет сгущенное молоко, как теленок, и в свободное время поднимает камни.

– Одни собирают марки, – сказал Такаси, – другие бабочек. А третьи изобретают вечный двигатель. Мне интересно поглядеть, что я могу изобрести из себя самого.

– Ты все равно не станешь сильнее лошади, – сказала Наташа. – И я тебя скоро возненавижу.

– Опять недомолвка, – сказал грустно Такаси. – Вместо того чтобы сказать правду…

– Какую правду? – быстро спросила Наташа.

– Что ты меня скоро полюбишь. У тебя нет другого выхода. Я хорош собой, я умен и талантлив. У меня очень добрые старики, которые живут на Хоккайдо и ждут, когда их сын привезет домой прекрасную и послушную жену…

– Уйди!

В этот момент раздался треск, обломки ржавого сосуда вывалились из породы и рассыпались по земле. Автомат, оставленный без присмотра, перестарался.

– Это все ты! – закричала Наташа. – Все ты виноват! Это был такой изумительный сосуд! И зачем ты только сюда пришел, когда тебя никто не звал?

– Извини, – сказал Такаси и, поднявшись на руках, вспрыгнул на стенку раскопа. – Тебе принести клей? – спросил он оттуда.

– Ничего мне не надо.

Такаси пошел по узким перегородкам, оставленным между котлованами. Он совсем не был так уверен в себе, как казалось Наташе. Больше того, он был сейчас зол на себя и согласен с Наташей, что более самоуверенного нахала не найти во всей экспедиции.

Над ним повис маленький везделетик. Кирочка Ткаченко выглянула из него, и везделетик накренился.

– Така, – сказала Кирочка, – Станчо дал мне эту машинку, потому что ты вчера обещал Круминьшу слетать к следопытам за искателем. Мне они его не отдадут.

Везделетик опустился на перемычку, и Кирочка протянула руку, чтобы Такаси помог ей выбраться.

– Чем ты красишь волосы? – спросил Такаси. – Где ты нашла столько золота? Тебе их, наверно, тяжело таскать на голове?