— Я недавно познакомился с ней. Сожалею о вашей утрате.

— Фредерик Брейшер.

Он протянул руку. Босх начал поднимать свою, но потом спохватился.

— У меня рука грязная.

— Ничего. У меня тоже.

Они соединили руки в пожатии.

— Гарри Босх.

Рука Брейшера замерла на миг.

— Тот самый детектив, — сказал он. — Вы были там вчера.

— Да. Я пытался... сделал все от меня зависящее, чтобы помочь ей. Я...

Он умолк. Никакие слова не шли на ум.

— Не сомневаюсь. Видимо, ужасно было находиться там.

Босх кивнул. Чувство вины пронизало его, словно просвечивающий кости рентген. Он бросил там Джулию, полагая, что она выкарабкается. Почему-то осознание этого было почти так же мучительно, как сам факт ее смерти.

— Я не понимаю, как это произошло, — промолвил Брейшер. — Как она могла погибнуть из-за подобной оплошности? А прокуратура сегодня сообщила, что никакого обвинения Стоксу предъявлено не будет. Я юрист, но не понимаю этого. Его выпускают на свободу.

Босх видел в его глазах страдание.

— Мне очень жаль, сэр, но я не могу вам ответить. У меня возникают те же вопросы, что и у вас.

Брейшер посмотрел в могилу.

— Я ухожу, — произнес он через несколько секунд. — Спасибо, что вы здесь, детектив Босх.

Они снова обменялись рукопожатием, и Брейшер отошел от могилы.

— Сэр? — окликнул его Босх.

Брейшер обернулся.

— Не знаете, когда кто-нибудь из родных поедет в ее дом?

— Собственно говоря, мне сегодня отдали ее ключи. Я собирался поехать сейчас. Посмотреть на вещи. Попытаться понять ее, пожалуй. В последние годы мы не... — Он не договорил.

Босх приблизился к нему.

— У нее там была фотография в рамке. Если она не... если вы не против, я бы хотел взять ее на память.

Брейшер кивнул.

— Может быть, поедете сейчас? Встретимся там. Покажете мне эту фотографию.

Босх взглянул на часы. Лейтенант Биллетс назначила на половину второго совещание, чтобы обсудить дело. У него едва хватало времени съездить в Венис и вернуться в участок. Пообедать будет некогда, но ему все равно кусок не пошел бы в горло.

— Хорошо.

Они расстались и направились к своим машинам. По пути Босх остановился там, где производился салют. Раздвигая траву ногой, смотрел вниз, пока не увидел медного блеска, нагнулся и поднял одну из стреляных гильз. Поглядел на нее несколько секунд, держа на ладони, потом сжал пальцы и положил гильзу в карман. Со всех похорон полицейских, на которых Босх присутствовал, он брал по гильзе. Их накопилась уже целая банка.

Босх повернулся и покинул кладбище.

35

Босх не слышал такого стука в дверь, как у Эдгара, когда они приходили с ордером на обыск. Подобно одаренному спортсмену, способному вложить мощь всего тела в удар битой или бросок баскетбольного мяча, Эдгар при росте шесть футов четыре дюйма вкладывал в стук весь свой вес. Казалось, он мог сосредоточить всю силу праведного негодования в громадном левом кулаке. Эдгар становился боком к двери и крепко упирался ступнями. Поднимал руку, сгибал в локте почти до отказа и бил по двери мясистым основанием кулака. Это был размашистый удар, но Эдгар действовал кулаком так быстро, что стук напоминал отрывистый грохот пулемета. И словно возвещал о наступлении Судного дня.

Обшитый алюминиевыми листами трейлер Самьюэла Делакруа, казалось, весь содрогнулся, когда в четверг, в половине четвертого, Эдгар стукнул кулаком по его двери. Выждав несколько секунд, он ударил снова, громогласно объявив: «ПОЛИЦИЯ!», и спустился с крыльца, представлявшего собой сложенные друг на друга шлакоблоки.

Детективы ждали. Они не доставали оружия, но Босх, держа руку под курткой, сжимал рукоятку лежавшего в кобуре пистолета. Он всегда принимал эту меру предосторожности при вручении ордера человеку, не считавшемуся опасным.

Босх прислушался, не раздадутся ли шаги внутри, но шуршание шин, несшееся с пролегавшего вблизи шоссе, было слишком громким. Поглядел на окна; шторы на них не шевелились.

— Знаешь, — прошептал Босх, — я начинаю думать, будто местные жители успокоились, когда ты крикнул после стука, что это всего-навсего полиция. По крайней мере поняли, что не землетрясение.

Эдгар промолчал. Он, видимо, понимал, что шутка Босха вызвана нервозностью. Беспокоился Босх не из-за стука в дверь — он был уверен, что Делакруа не станет возмущаться. Его волновало то, что расследование целиком сводилось к нескольким часам с этим человеком. Они обыщут трейлер, а затем, пользуясь главным образом условным языком, решат, брать ли Делакруа под арест за убийство сына. Где-то в ходе этого процесса им нужно будет найти улику или добиться признания, которое превратит основанное на догадках дело в имеющее под собой фактическую подоплеку.

Ранее, на совещании с лейтенантом Биллетс относительно статуса дела, решили, что настало время побеседовать с Сэмом Делакруа. Он являлся отцом жертвы, был главным подозреваемым. Немногочисленные улики указывали на него.

Следующий час они провели, отпечатывая ордер на обыск в трейлере Делакруа и отвозя его в центральное здание уголовного суда к судье, который обычно бывал покладистым.