— Почему? — удивился Ирвинг. — Вы хотите сказать, что опознание еще не окончательное?

— Нет, шеф, мы уверены, что окончательное. Просто если мы раскроем это имя, то тем самым дадим понять, в каком направлении двигаемся.

— В каком же?

— Видите ли, мы вполне уверены, что Николас Трент к убийству не причастен, поэтому идем другим путем. Повреждения на костях указывают на регулярные побои начиная с раннего возраста. Матери в доме не было, и мы заинтересовались отцом. Пока не общались с ним. Готовим вопросы. Если мы объявим, что опознали останки и отец услышит это по телевизору, то будет предупрежден заранее.

— Если он похоронил там ребенка, то уже предупрежден.

— В определенной мере. Но он знает, что если мы не сумеем опознать кости, то никогда не заподозрим его. Неустановленность личности жертвы гарантирует ему безопасность. И это дает нам возможность приглядеться к нему.

— Понятно, — произнес Ирвинг.

Несколько секунд все сидели молча. Босх ждал, вдруг Ирвинг скажет что-нибудь еще. Но тот не говорил. Босх поглядел на Биллетс и развел руками. Она пожала плечами.

— Значит... — промолвил Босх, — мы не предаем гласности это имя?

Молчание. Затем голос Ирвинга:

— Полагаю, это благоразумно.

Медина вырвал из блокнота лист, на котором писал, скомкал его и бросил в мусорную корзину в углу.

— Есть что-нибудь, что можно предать гласности?

— Да, — быстро ответил Босх. — Можно обелить Трента.

— Исключено, — возразил Ирвинг. — Сделаем это в конце. Если вы завершите дело, тогда исправим огрехи.

Босх посмотрел на Эдгара, потом на Биллетс.

— Шеф, — сказал он, — если будем вести себя так, то навредим нашему делу.

— Каким образом?

— Дело старое. Мы не вправе рисковать. Если не сообщим сейчас, что Трент невиновен, то предоставим человеку, которого в конце концов арестуем, способ защиты. Он укажет на Трента и заявит, что тот был растлителем малолетних и совершил это убийство.

— Но он сможет это сделать независимо от того, обелим мы Трента сейчас или впоследствии.

Босх кивнул:

— Верно. Однако я смотрю на это с точки зрения свидетеля, дающего показания на суде. Хочу иметь возможность сказать, что мы проверяли Трента и быстро сняли с него подозрения. Я не желаю, чтобы какой-нибудь адвокат спрашивал меня, почему, если сняли их быстро, ждали неделю или две, чтобы оповестить об этом. Шеф, это будет выглядеть так, будто мы что-либо утаивали. Большого значения это иметь не будет, но впечатление произведет. Присяжные вечно ищут повод не доверять полицейским вообще и лос-анджелесскому управлению полиции в частности.

— Хорошо, детектив, я все понял. Но мое решение остается неизменным. О Тренте мы объявлять не будем. Пока не появится обоснованно подозреваемый, которого можно будет назвать журналистам.

Босх покачал головой и немного ссутулился.

— Что еще? — спросил Ирвинг. — Через две минуты у меня совещание с начальником управления.

Босх взглянул на начальницу и покачал головой. Больше никакими сведениями он не собирался делиться. Биллетс сказала:

— Шеф, похоже, дела пока находятся на этой стадии.

— Детектив, когда собираетесь встретиться с отцом жертвы?

Босх указал на Эдгара:

— Шеф, здесь детектив Эдгар. Мы пока ищем свидетеля, с которым есть смысл побеседовать до встречи с отцом. Это друг детства жертвы. Мы думаем, он может знать о побоях, которым подвергался мальчик. Этот день мы намерены посвятить его поискам. Полагаем, он в Голливуде, и у нас там много осведомителей...

— Да, это замечательно, детектив. Продолжим разговор завтра утром.

— Слушаюсь, сэр, — произнесла Биллетс. — Опять в половине десятого?

Ответа не последовало. Ирвинг уже вышел.

30

Утром Босх с Эдгаром дополняли досье новыми данными и звонили во все городские больницы, чтобы отменить поиски документов, затребованных в понедельник утром. Но вскоре Босх устал от канцелярской работы и сказал, что пора ехать.

— Куда? — спросил Эдгар.

— Надоело мне ждать. Давай съездим, взглянем на него.

Им пришлось отправиться в машине Эдгара, поскольку в гараже неприметных машин не осталось. Они направились по 101-му шоссе в Долину, затем по 405-му к северу, в Ван-Найс. Трейлерный лагерь «Манчестер» находился на бульваре Сепульведа.

Ворота отсутствовали, был только асфальтовый гребень с желтыми полосами на въезде. Дорога огибала лагерь, трейлер Сэма Делакруа находился в ее конце, там, где она упиралась в двадцатифутовую защитную стену вдоль скоростного шоссе, воздвигнутую, чтобы заглушать непрерывный рев моторов. Но стена лишь слегка понижала его громкость и меняла тон.

Трейлер был узким, одноместным, с ржавыми пятнами, идущими по алюминиевой обшивке от заклепочных швов. Под навесом стояли столик и угольная жаровня. От одного из столбов навеса к углу соседнего трейлера тянулась бельевая веревка. В задней части узкого дворика к звукозащитной стене прижималась алюминиевая кладовка величиной с уборную.

Окна и дверь трейлера были закрыты. На укромной стоянке машины не оказалось. Эдгар проехал мимо него со скоростью пять миль в час.

— Похоже, дома никого.