В Москве. Лаос все время приходит на ум, пока путешествуешь по Камбодже. Как полная противоположность — по духу, по атмосфере. Лаос по большей части горная, поднебесная страна, причем буквально поднебесная, поскольку в горах «небо становится ближе» и все время хочется пригнуть голову, настолько рядом ползут облака, особенно в сезон дождей. Что вообще сказать о людях, у которых есть специальное приспособление для разгона облаков? Как к ним относиться? Я обнаружил эту штуку в одной из горных деревень, вверх по Меконгу. Это была очень длинная, из нескольких палок бамбука, слега с гигантской метелкой из листьев на самой верхушке. Этой слегой они подталкивали облако, если оно зацепилось за кряж, застряло над деревней и чрезмерно заливает огороды дождями. В общем, ангелы, чистые ангелы, эти лаосцы. Небесные существа.

…Что касается легенды о змеином короле, о свадьбе с брахманом, она фиксирует начало экономической экспансии индийского купечества, приход индуизма в мир местных кхмерских культов. Которые до конца так и не были вытеснены ни индуизмом, ни буддизмом, ни коммунизмом. Вот эта пропорция, смесь: 1) индийская мифология и космогония, кастовость, почитание Шивы, Вишну и брахмы, а также их аватар и тотемов, одним из которых является король; 2) учение Будды, пришедшее на смену индуизму, особенно в области того, что касается общины и власти как высшего проявления кармы; 3) древние кхмерские традиции анимизма и в особенности культ предков, прекрасно вписавшийся в мифологию индийского бога смерти Ямы. Все это составляет душу камбоджийского народа. В национальном характере, я хочу сказать, многое этим объясняется.

Вечером я наконец подбираю транспортное средство. Это нужно сделать обязательно, найти водителя — чтобы он возил тебя по городу и за город, на все время. Как? Никаких рецептов. Просто почувствуйте, что его духи не противоречат вашим. Что вы ему доверяете с первой секунды.

Мой провожатый был улыбчивым мужичком без возраста, идеальный Максим Максимыч. После трубочки-другой я попросил его повозить меня по ночному городу, желательно на скорости. На мой вкус, таково самое большое удовольствие в краях вроде Камбоджи. И мы помчались. Сован (это было его имя) оказался не без чувства юмора и многие государственные памятники комментировал довольно весело:

— Смотри, это стела Независимости, ее подарили французы! Еще один подарочек от французов — ха-ха-ха! хо-хо-хо!

Или:

— Смотри, это памятник дружбы с Вьетнамом! Мы, оказывается, дружим с Вьетнамом — ха-ха-ха! хо-хо-хо!

И так далее.

На кафеле

Самое высокое дерево называли «Волшебным». На него подвешивали динамик, музыку — чтобы заглушить крики, не пугать жителей соседней деревни. Звук прибавляли по мере того, как процедура казни достигала апогея. Конец пластинки означал, что дело сделано, трупы можно закапывать.

Жертв доставляли на killing fields из тюрьмы S-21. Ее устроили в центре города, в здании школы или института — не знаю. Теперь здесь музей. То, что по-настоящему давит, угнетает в этом месте, — не столько кровавые кошмары, а несоответствие типовой формы современных учебных корпусов и спортплощадки, и осуществленного здесь средневековья. Спортивный инвентарь как инструмент дознания, например. Брусья, кольца, турник. Не говоря уж о легендарных тяпках. Классные комнаты, разбитые кривой кирпичной кладкой на кабинки (чистая инсталляция, если не думать, для чего цепи, канистры и ящички). Все расфасовано, зафиксировано. Документировано и снято на пленку. Такова общая черта всех маниакальных, хтонических режимов. Документация как самооправдание. Протокол как мотив.

Ужас всегда в нарушении единства, внешнего и внутреннего. В несоответствии. В зазоре — так я думаю. В средневековых пыточных подвалах Европы потому и чувствуешь себя сносно, что антураж соответствует. На советском кафеле обычной школы — такой кафель был у меня в детстве, в бассейне — помыслить средневековье невозможно. Однако оно есть, было — и в этом ужас.