Читаем Город Эмбер: Побег полностью

— Прошу прощения, — говорил усталый клерк лавочнику, который пытался заказать десять упаковок швейных игл, дюжину стаканов и двадцать коробок электрических лампочек, — у нас осталось слишком мало этих наименований. Иголок могу выдать только одну упаковку.

А иногда клерк коротко бросал:

— Сожалею. Этот товар закончился.

— Совсем?

— Совсем.

Лина знала, что дела не всегда были так плохи. Когда город Эмбер только построили, склады просто ломились от вещей. Там было все, что душа пожелает, и в таком количестве, что припасы, казалось, не кончатся никогда. Бабушка рассказывала Лине, что во времена ее молодости школьников водили на экскурсию по складам — это было частью учебной программы. Дети спускались на лифте в длинный извилистый туннель. По обе стороны туннеля было множество дверей, а за ними — другие туннели. Экскурсовод вел группу по коридорам, открывая одну дверь за другой.

— В этом помещении, — объяснял он, — хранится консервированная пища. А сейчас перед нами хранилище школьно–письменных принадлежностей. В следующем зале — кухонная утварь, а за той дверью — плотницкие инструменты. — И у каждой двери дети сбивались в кучку и вставали на цыпочки, чтобы лучше видеть.

— В каждом хранилище было что–то новенькое, — вспоминала бабушка. — Ящики с зубной пастой. Бутылки с маслом для жарки. Брикеты мыла. Лекарства. Одни только коробки с витаминными таблетками занимали двадцать больших залов, можешь себе представить? И огромное помещение, доверху набитое фруктовыми консервами. Там были даже ананасы, я их вкус до сих пор помню.

— Что такое ананасы? — спросила Лина.

— О, они были такие желтые и сладкие. — Бабушка мечтательно зажмурилась. — Я пробовала их целых четыре раза, прежде чем они совсем закончились.

Но эти экскурсии прекратились задолго до рождения Лины. Вероятно, сегодня прогулка по складам мало кому могла доставить удовольствие: полупустые полки, покрытые пылью… А в некоторых хранилищах, по слухам, и вовсе не осталось товара…

В былые времена школьник, заглянув в зал, где высились горы банок сухого молока, громоздились ящики с бинтами, носками, блокнотами или — самое главное — сотнями тысяч электрических лампочек, преисполнялся гордости за то, что его город неимоверно богат. Но если устроить такую экскурсию сегодня, дети, скорее всего, просто перепугались бы.

Размышляя об этих грустных вещах, Лина терпеливо ждала, когда придет ее очередь подойти к стойке, за которой работала Лиззи. Добравшись наконец до подруги, она оперлась на прилавок и прошептала:

— Можем встретиться после работы? Я подожду тебя у выхода.

Лиззи с готовностью кивнула. В четыре часа Лиззи появилась в дверях складов. Лина кинулась к подруге:

— Слушай, давай зайдем ко мне на минуту. Я хочу кое–что показать тебе.

— Конечно, — ответила Лиззи, и подружки отправились к Лине.

Лиззи тараторила без умолку:

— Ох, у меня так рука болит, просто кошмар. Пишу целый день, не переставая, а нам говорят экономить бумагу и писать самыми махонькими буковками, а теперь у меня жуткая судорога в запястье и в пальцах. А люди! Ох, какие они грубые! Сегодня вообще был ужас. Я говорю одному парню: «Не могу я вам выдать пятнадцать банок кукурузы, вам полагается только три». А он мне: «Слушай, кончай мне голову морочить, я только вчера этих банок паршивых целую кучу видел в магазине на Потт–стрит». А я ему: «Ну так, наверное, поэтому у нас их так мало и осталось», а он:

«Не умничай, ты, рыжая!» Кошмар, да? А что я могу сделать–то? Что мне, из воздуха эти банки достать?

Они пересекли Хакен–сквер, обогнули ратушу и пошли по Ровинг–стрит. На улице не горели три фонаря подряд, и вдоль домов легли черные тени.

— Лиззи, послушай. — Лина наконец прервала нескончаемый поток болтовни подружки. — Скажи мне, насчет лампочек — это правда?

— Что насчет лампочек?

— Что их немного осталось. Лиззи пожала плечами:

— Я не знаю. Нас ведь не пускают вниз, в хранилища. Все, что мы видим, — это рапорты, которые представляют доставщики: сколько вилок осталось в хранилище № 1146, сколько дверных ручек в № 3291, сколько пар детской обуви в № 2249…

— И что же написано в рапорте по электрическим лампочкам?

— А я его ни разу не видела, — беззаботно откликнулась Лиззи. — К этому рапорту и еще некоторым, например к витаминному, имеют допуск всего несколько человек.

— Кто?

— Ну, мэр Коул, конечно, и еще Висломордый.

Лина взглянула на подругу вопросительно.

— Да ты его знаешь, старый Фарло Баттен, начальник складов. Он такой придира, Лина, ты бы его просто возненавидела! Он записывает нам опоздание, даже если мы придем на работу в две минуты девятого, и стоит у нас над душой, когда мы пишем, а это ужасно, потому что у него так воняет изо рта, а потом он тычет пальцем в строчку, которую ты только что написала, и нудит: «Это слово не разобрать, то слово тоже не разобрать, эти цифры неразборчивы». Любимое словечко у него — «неразборчиво».