Читаем Город полностью

Березин прекрасно видел притворство Пантокрина, но сделал вид, что поверил в его искренность. Сказал нерешительно:

- Прямо не знаю, что с тобой делать?

- Помоги, Рома! Я в долгу не останусь.

- Хорошо. Уговорил. Так и быть, помогу. Но для этого вовсе не обязательно делать из девушки куклявку.

- А как жа иначе заставить её быть мне послушной?

- Но ты, наверное, хочешь, чтобы она была не только послушной, но и полюбила тебя, верно?

- Об этом приходится только мечтать, - вздохнул правитель.

- Именно это я и хочу сделать.

- А это возможно?! - Вспыхнувшая было на лице Пантокрина радость, сменилась тут же недоверием. - Ты что-то, Рома, темнишь, а? Никак надуть хочешь? Ох, смотри, Рома, с огнем играешь! Неужто ты искренне хочешь мне помочь?

- Конечно. - уверенно проговорил ученый. - И потом, от всего этого я имею свой интерес - ты ведь обещал отпустить нас с Григорьевым из города.

- Раз обещал - сделаю. О чем разговор. А как жа ты с Таней, Рома? Что-то я раньше не слышал, что ты вот так вот можешь? Это для меня, понимаешь ли, что-то новенькое. Как это ты, чтобы не куклявкой, а так просто? Смотри, ежели что, ты меня знаешь.

- Для этого девушке каждый день необходимо будет вливать сто грамм стимулирующего раствора куклявки и сто грамм твоей крови. Дней через десять она будет послушной и ласковой, а через месяц всем сердцем тебя полюбит.

- Спасибо, Рома! Век не забуду! - вновь "прослезился" правитель, обнимая ученого. - Да, но десять дней - это жа литр крови?! А не многовато, Рома? У меня ведь лишней крови нет. Нельзя ли того, понизить немного, а? Грамм по пятьдесят я, пожалуй, выдержу. А по сто многовато. Многовато, Рома. А?

- Любовь требует жертв, старый ты греховодник, - рассмеялся Березин. И потом, потерю твоей крови мы частично компенсируем кровью девушки. Все будет нормально.

Но все получилось не совсем так, как обещал ученый. Уже после второго забора у него крови, Пантокрин почувствовал легкое недомогание и слабость. Ничего не хотелось делать, а только спать, спать и спать. Его великая любовь, его ненаглядная Танечка теперь вновь жила в его комнате отдыха. И уже не была ни пантерой разъяренной, ни букой какой. Стала более приветливой, даже ласковой, уже улыбалась ему улыбкой нежной, такой лапонькой становилось, что загляденье просто. Ему бы только радоваться, глядя на нее. Но не было радости. Нет. Было сомнение. И было беспокойство. Шкурой чувствовал, что здесь что-то не то. Интуиция подсказывала - впереди опасность. А она его ещё никогда не подводила. А позавчера пришел этот попик наивный. Стал проситься отпустить из города. Сколько трудов стоило его уговорить остаться и продолжить свой "великий" труд. Потребовалось все его умение, вся хитрость. Насилу уговорил. Понял - с чего это он вдруг стал проситься. Опять этот парень, этот шпион. Шлепнуть бы его сразу и дело с концом, теперь бы спалось спокойнее. Так нет, решил воспользоваться случаем. Старый дурак! Под семьдесят уже, а все не терпится с кем-нибудь бороться. Ни наборолся ещё за свою жизнь, старый негодяй! Этого парня даже проверенный на Фаине яд не взял. Что же делать? Может быть, к стенке его? Но премьер, втайне мечтающий занять его место, и вся эта свора законченных интриганов и тупиц сочтут это его, Пантокрина, поражением, станут говорить о его слабости. Нет, он не имеет права давать им повода для этого. Надо поообещать кому, как этому мерину Березину, отпустить из города. За это много найдется охотников прикончить шпиона.

Идея правителю понравилась и он решил немедля приступить к её осуществлению. Но даже это не успокоило его. Нет. Глодали изнутри сомнения, спасу нет. А тут ещё кот этот. Кот сразу Пантокрину не понравился. Слишком умные да хитрющие глаза были у этого кота, чтобы понравиться. Приволок его с улицы вчера Березин. Якобы Танечка его попросила об этом, заскучала девочка. Да шут с котом, он, Пантокрин, не против. Но кот коту рознь, верно? Этот больше на дворцового интригана похож, чем на кота. А может быть это ему все кажется? Слишком мнительным стал в последнее время? Возможно, возможно. Но беспокойство, вот оно, куда ж его деть. И вялость эта, и слабость. Но несмотря на то, что постоянно хотелось спать, не шел сон к нему. Нет. Наоборот, бежал от него, как черт от ладана. Устал он, измучился совсем. Угораздило же его на старости лет влюбиться, старого осла. Вот теперь и терпи муки, не хнычь. Устал. Смертельно устал он. Может быть от жизни устал? Нет-нет, это пройдет, все будет нормально. Он ещё себя покажет. Он ещё заживет со своею Танечкой, будь здоров как заживет. Только нужно маленько оклематься. Старое тело его ныло, скрипело от усталости, молило об отдыхе. Надо было срочно отдохнуть. Хотя бы вот здесь, на диване в кабинте. А может быть в комнате отдыха? Нет, там Танечка. Мало ли что может подумать. Лучше здесь, в кабинете.

Пантокрин попросил референта принести ему снотворное. Как же её зовут? Роза? Нет, не Роза. Но тоже что-то с цветами связано. Василиса? Нет. Может быть Анюта? Может и Анюта. Ну её к шутами! Какая, в принципе, разница как её зовут.