Читаем Горький мед полностью

— А шут его знает… Это вроде как пидбрехач, — догадливо вставил реплику прасол Звонарев. — Бывают такие в каждом деле. Допустим, никак не сговорятся в чем-нибудь, не сторгуются, а пидбрехач тут как тут — подкинет словцо, похвалит, отведет глаза брехенькой — ну и слаживаются…

В бакалейной лавчонке, провонявшей керосином, казанским мылом и ржавыми селедками, вспыхнул смех, но тут же был потушен. Одни стояли за новых, малоизвестных членов Временного правительства, другие — за тех, кто посолиднее, породовитее, побогаче.

Кто-то вычитал в газете, что в Питере объявилась еще одна власть, действительно народная, пролетарская — Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов.

— Так это что же получается? — недоумевали слушатели. — Теперь у нас, значит, две власти. Какой же из них подчиняться? Какая из них старше?

— Ну ясно — временная, та, в какой деловые люди, — твердо разъяснил Расторгуев. — А Совет — это так себе. Это даже не власть, а вроде как Дума, только из одних солдат и рабочих.

— А какая же власть, будет теперь у нас в хуторе? Выходит, и у нас надо гарнизовать временное правительство из таких же богатых людей? — хитро закинул удочку хуторской воротила Маркиан Бондарев. — У казаков, знатца, как это… атаманская власть, у них свои сходы. Допустим, они так и останутся. Атаман и прочие… А мы, знатца, как же, иногородние купцы? Нам тоже нужно вроде Совета? Мы же не меньшевики какие-нибудь. Мы вышче, и нас больше всех в хуторе. Мы — тоже большевики.

Мысль Бондарева поддержал вальцовщик Михаил Светлоусов. Подергивая левым вывернутым веком, он важно посоветовал:

— Надо немедленно съездить в город за инструкцией. А пока суд да дело — поставить свою власть, хотя бы временную. Иначе вместо хозяйственных людей сядет на шею какая-нибудь пролетарская шантрапа и начнет нами командовать. От нее и так в хуторе житья нету.

Расторгуев и все иногородние, кто был в это время в лавочке, согласились с предложением Светлоусова. Расторгуев тут же зазвал к себе в горницу Бондарева, Светлоусова и еще троих крупных дельцов — Давида Муромского, Ипполита Пешикова и прасола Звонарева. Тут же порешили послать в город за разъяснением делегацию, а троим — Бондареву, Светлоусову и Звонареву — пойти к атаману и требовать чрезвычайного хуторского схода.

Атаман два дня отсиживался дома или, запершись в правлении, не показывал носа в места сборищ, опасался самочинно что-либо предпринимать или обещать казачьему и иногороднему населению. Вокруг него лепились только выборные и старые домовитые казаки.

Всюду на улицах стайками собирался народ, закипали споры, даже потасовки, вплоть до кулачных схваток между казаками и иногородними. Каждая группа выставляла своих кандидатов на власть, своих острых на язык ораторов. Митинги часто возникали стихийно, словно пожары в камышах в повесенье.

Сама себя избравшая депутация из богатеев явилась к атаману в тот же день.

Атаман встретил ее настороженно. За три дня он заметно осунулся, пожелтел лицом и, когда депутация вошла в неуютный, с темными, окрашенными зеленой краской стенами, кабинет, крепче сжал насеку: по случаю необыкновенных событий и в ожидании непредвиденных обстоятельств он снова обрядился в форму подхорунжего и пристегнул шашку.

Атаман сидел не один. К нему, как цыплята к квочке, жались выборные — седобородые старики в такой же подчеркнуто казачьей парадной форме, и среди них главный заводила — Егор Пастухов. Тут же сидели заседатель, урядник Орлов — из соседней волости, франтоватый пристав и полицейский. Никакие изменения не коснулись еще заведенных местными властями порядков. Даже портреты Николая Второго и атамана донских казачьих войск графа Граббе висели на прежних местах.

Депутация отдала атаману все необходимые приветствия и сразу же приступила к делу. Первым начал старый елейный ехида Маркиашка Бондарев.

— Василь Александрович, мы к тебе за умом да советом, — вкрадчиво заговорил он, нагловато-понимающе поглядывая на портрет свергнутого монарха. — В Питере, как тебе известно, поставлено всероссийское Временное правительство. Знатца, как это… Его величество государь-инператор пошел, знатца, в отставку. Кгм… да… Российская инперия стала республикой. Выборная власть и прочая такая штука… Знатца, а как же у нас в хуторе? У казаков, допустим, ваше благородие, господин атаман, свои выборные, а мы тут как же? Тоже должны выбирать?.. А кого, куда?.. В хуторское правление? Но мы, знатца, не казаки… Поэтому в хуторе должен быть новый выборный орган… для всех… хозяйственных граждан… купцов и прочая такая штука… Ну, как это… комитет, Совет, черт, дьявол, не все ли равно… Одним словом, новая выборная власть.

Говоря, Маркиашка все время как-то особенно вежливо подсюсюкивал, пришепетывал, но, несмотря на его медовый тон, лицо атамана выцветало все заметнее, черные, будто намазанные сажей, широкие брови сдвигались круче, сумрачнее, а побелевшие пальцы сжимали насеку так, словно кто-то собирался отнять ее, а атаман с отчаянной силой ее удерживал.