Читаем Горький хлеб (Часть 5) полностью

Объезжий голова плюхнулся на лавку, обронил, позевывая:

- Твоя правда, Потапыч. Всю ночь не спал, за воровским людом досматривал. В Китай-город нонче тьма народишку понаехало. Подавай снедь. Оголодал я, братец.

Афоня Шмоток, глянув на новопришельцев, озабоченно дернул Болотникова за рукав кафтана:

- Глянь, парень. Объезжий в кабак пожаловал. Пора нам отсель ноги уносить.

- Вижу, не дергай, Афоня. Сиди, неча бояться, - хмуро отозвался Болотников.

Дорофей выпил две чарки кряду и повел глазами по кабаку. Заметил вдруг Болотникова у крайнего стола возле стены. Дрогнула чарка в тяжелой руке, лицо зло исказилось.

Тяжело поднялся из-за стола и, забыв про снедь, направился к бунташному парню. Молвив с издевкой:

- Вот и свиделись, молодец. Теперь не уйдешь. Нет твоего заступника, хе-хе. Загулял Федька Конь.

Болотников весь вспыхнул и шагнул навстречу Кирьяку.

- Посторонись, биться буду.

Объезжий голова скривил рот, махнул рукой стрельцам, рявкнул:

- Взять воровского человека!

Глава 52

В РАЗБОЙНОМ ПРИКАЗЕ

Когда на Болотникова накинулись стрельцы, он раскидал их и подступил к Кирьяку. Объезжий голова больно ударил его в лицо. Иванка обозлился и поверг своим тяжелым кулаком супротивника наземь. Кирьяк с трудом поднялся и вновь очутился на полу.

Стрельцы оттеснили Болотникова в угол, опрокинули на винную кадь, связали руки кушаками.

В драку ввязался было и Афоня Шмоток. Но Дорофей его так стукнул, что бобыль свалился без чувств под лавку. Очнулся, когда ни Болотникова, ни государевых людей в кабаке уже не было. Один из бражников поднес ему чарку, заговорил хрипло и недовольно:

- Вот те и правда, хрещеный... Ишь как тяглецов государевы люди потчуют. Завсегда беднякам достается. И-эх!

Афоня, утирая рукавом сермяжного кафтана кровь с лица, невесело проговорил:

- Ничего, я тертый калач. Меня батогами не так потчевали на правеже. Благодарствую за чарочку.

Выпил, запустил щепоть в миску с соленой капустой и только теперь вспомнил о Болотникове:

- Мать честная! О приятеле запамятовал. Куда ж его подевали вороги?

- Не иначе, как в Разбойный приказ свели, - промолвил один из тяглецов.

Афоня нахлобучил шапку на взъерошенную голову, сорвался с лавки и выскочил на улицу.

"Разбойный приказ в государевом Кремле. Выходит, туда Иванку потащили", - сообразил бобыль и прытко побежал вдоль Варварской улицы к Красной площади, норовя догнать государевых людей.

Возле Аглицкого двора столкнулся с высоченным походячим торговцем. Ткнулся ему в живот и проворно шмыгнул в толпу. Лоток полетел вместе с горячими пирожками в мутную лужу. Торговец отчаянно забранился, затряс кулаками, но Афони и след простыл.

Бобылю повезло. На Красной площади, возле Тиунской избы Шмоток настиг государевых людей. Впереди Болотникова шли пятеро стрельцов, а позади объезжий голова верхом на коне с остальной пятеркой служивых с бердышами.

Иванка шел без шапки. Черные кольца волос упали на угрюмые глаза. Лицо в кровоподтеках. Разорванная на груди и спине рубаха обнажала мускулистое загорелое тело.

Толпа неторопливо расступилась, пропуская стрельцов к Фроловским воротам. Слобожане роняли хмуро:

- Ежедень в Разбойный волокут.

- В застенках тыщи посадских сидят.

- Ишь как парня побили.

- Знакомый детина. Кажись, он на Красной праведные слова сказывал.

Кирьяк повернул голову к посадскому, сказавшему последние слова, остановил коня и вопросил вкрадчивым голосом:

- О чем говорил сей парень на площади?

Посадский усмехнулся и отозвался прибауткой:

- Ветры дули - шапку сдули, кафтан сняли, рукавицы сами спали.

Дорофей тронул коня и погрозил слобожанину кулачищем:

- Я те, семя воровское!

Миновав пушку и Лобное место, стрельцы повели Иванку к Фроловской башне.

Вдоль кремлевской стены - водяной ров. В давние времена государь Иван Третий вызвал из далекой Италии градостроителя Алевиза Фрязина. Миланский умелец поставил запруду на реке Неглинной и пустил воду в глубокий ров, тянувшийся до Москвы-реки. Крепостной ров имел ширину семнадцать сажен. Обложен белыми камнями и огорожен с обеих сторон низкими каменными стенами. Они возвышались над Красной площадью двурогими зубцами, "ласточкиными хвостами", подобно бойницам кремлевских стен. Через ров к Константино-Еленинским, Фроловским и Никольским воротам переброшены деревянные мосты.

В базарные дни до всенощной железные решетки Фроловских ворот подняты. Посадские люди свободно проходят на Ивановскую, где приказные дьяки, подьячие и государевы бирючи16 громко и нараспев оглашают царевы указы. Здесь же посреди площади чернеется помост, на который государевы люди приводили из Разбойного и Земского приказов бунташных людей, татей и душегубцев для свершения казней.