Читаем Горькая соль войны полностью

— Будем пробиваться к управлению, — сказал Шарун.

— Я не о том, — сказал старшина и кивнул в сторону лежащего на траве бандита: — Что с этим будем делать?

— Это задержанный, — сказал Шарун. — Мне его надо доставить в управление.

— У меня приказ, — сказал старшина. — Лиц, задержанных за мародерство, грабежи и убийства, расстреливать на месте без суда и следствия. Ты ведь видишь, что делается? Он ведь сбежать по дороге может! Нас осколками положит, а эта тварь пойдет дальше беспредельничать! Ты этого хочешь? Или решит немцам сдаться да в полицаи пойдет! Ну ты, сволота, пойдешь в полицаи?

Старшина пнул Юсаева сапогом. Тот дернулся.

— Я вообще не при делах, — заорал он. — Бля буду, Пашка баб кончил! И этого козла… тоже он! Я вообще не стрелял!

— Мы его задержали, — сказал лейтенант, в глубине души понимая, что старшина прав.

— А у меня приказ, — возразил старшина. — Ты кого защищаешь, лейтенант? Бандита? Так ему в любом случае стенка. Чего ж зря бумаги марать?

Они вяло препирались осипшими голосами под вой бомб и рёв падающих на город пикировщиков, под треск близкого пожара, пожирающего перекрытия разрушенного дома на улице Ленина, еще не подозревая, что через час танковый корпус Виттерсгейма выйдет к Волге севернее Сталинграда.

Новая волна бомбардировщиков накатывалась на город.

— Дай команду своим орлам, — хмуро бросил Шарун и отвернулся.

— Давно бы так. Грузовик для трупов с тебя, лейтенант, — сказал старшина. — В конце концов, это ваши жмурики.