Читаем Горячее сердце (сборник) полностью

И снова тишина наполнила мир настороженностью. Эта тишина показалась девочке бесконечной. Но вот неподалеку от притаившейся Цзинь Фын послышался шорох раздвигаемых кустов. Женщина в костюме автомобилистки вышла на дорогу. Она неторопливо оправила измятую юбку, отряхнулась от приставшей к костюму травы. Так же не спеша ощупала карманы жакета, словно вспоминая, где у нее что лежит. Отыскав наконец папиросы, она закурила. Потом развернула зажатый под мышкой бумажник и принялась с интересом разглядывать его содержимое. Часть бумаг она по прочтении тут же рвала и пускала по ветру, другие тщательно прятала обратно в бумажник. На одной она задержалась особенно долго. Цзинь Фын было видно, что это крошечный листок, на котором едва может поместиться несколько слов. Губы незнакомки шевелились – она, казалось, заучивала написанное. Как будто проверив себя по бумажке и убедившись в том, что знает ее содержание наизусть, она порвала и этот листок и отбросила клочки прочь. Ветер тотчас подхватил их и разметал. Подобно ночным бабочкам, уносились они в ярком свете автомобильных фар.

Цзинь Фын, казалось, все говорило о том, что эта женщина – убийца парашютистки. Но чем дальше девочка следила за ее движениями, тем больше сомневалась: уж не случилось ли все как раз наоборот? Не стоит ли там, на дороге, парашютистка, переодетая в костюм автомобилистки? Иначе почему бы она так неуверенно ощупывала свои карманы? Почему рассматривала бумажки так, словно видела их в первый раз?.. А впрочем, разве ей самой, Цзинь Фын, не доводилось иногда от волнения не находить в собственных карманах самых обычных вещей?..

Между тем незнакомка спрятала бумажник; подняв с дороги перчатки, отряхнула их и надела. Спокойно, как делала все, заняла место за рулем автомобиля.

Фары погасли. На дороге осталось мутное пятно замаскированного света. Мягко замурлыкал мотор, автомобиль тронулся, набирая скорость. Исчезли в ночной черноте урчание мотора, шелест шин и робкое пятно замаскированного света.

Цзинь Фын понадобилось некоторое время, чтобы найти в кустах парашютистку. Она была мертва. По покрою комбинезона, по шлему, Цзинь Фын признала в ней бойца НОА. На всякий случай девочка осмотрела ее карманы, хотя и понимала, что бумажник, с таким интересом изучавшийся автомобилисткой, был, вероятно, единственным, что могло бы открыть имя убитой.

Постояв несколько минут в раздумье, Цзинь Фын пошла прочь. Она спешила в сторону, подальше от начавших появляться в предрассветной мгле силуэтов Сюйгоу.

В те дни, если путник шел в Тайюань с юга по дороге, огибающей Сюйгоу с западной стороны, ему было не миновать моста «Четырех ящериц», перекинутого через правую протоку реки Фыньхэ. Этот мост был старинным каменным сооружением, украшенным по четырем углам изваяниями огнедышащих чудовищ. Чудовища назывались тут мирным именем ящериц, хотя они имели весьма свирепый вид и походили скорее на драконов, нимало не обладая изяществом настоящих ящериц. Впрочем, может быть, в VI веке, к которому знатоки относили это произведение древнего ваятеля, ящерицы и выглядели так воинственно. Четырнадцать веков – большой срок. За это время многое изменилось в Китае. Быть может, так неузнаваемо изменились и ящерицы. Гораздо удивительнее было то, что мост этот в те дни еще стоял не взорванный. Ведь на протяжении последних тридцати лет гоминдановцы и интервенты старательно разрушали в Китае все, что могло служить переправой красным. И китайские, и иностранные контрреволюционеры панически боялись «красных», неустанно и беспощадно преследовавших этих врагов народа и загнавших их наконец к последнему рубежу на Китайской земле – к берегу моря.

Миновав мост и свернув по первой дороге налево, путник сразу за пригорком попадал в неожиданно возникавшую среди широких полей густую зелень. Запущенная аллея, обсаженная платанами, упиралась в железные прутья высоких ворот. Деревья аллеи были так стары, что стволы многих из них полопались до самой вершины, а ветви, как усталые руки, уныло свисали к земле. Сквозь чугунный узор наглухо замкнутых массивных ворот был виден тенистый парк, из которого при малейшем движении воздуха доносился аромат роз. За густой порослью парка не было видно строений. Только над вершинами деревьев к небу тянулась игла католической церкви.

Хотя отсюда просматривались предместья Тайюани и даже ее старинная крепостная стена на горе, шум города сюда не достигал.

На левом каменном столбе решетчатых ворот была прибита большая чугунная доска с выпуклой литой надписью: