Читаем Горение (полностью) полностью

Плеве, услыхав фамилию Зубатова, махнул рукой:

- Нашли за кого хлопотать, Алексей Александрович! Сколько волка ни корми, он все одно в лес смотрит! В нем прежняя закваска жива, поверьте слову, его жиды и масоны в руках держат.

- Вячеслав Константинович, удаление Зубатова чревато двумя нежелательными последствиями - по крайней мере. Во-первых, следует запретить его легальные общества, так как вы им, сколько я понял, не верите. Во-вторых, слух о том, что бывший революционер, ставший секретным сотрудником, выдвинутый в начальники отдела охраны, выброшен вон, как половая тряпка, неминуемо затруднит работу с обращением в друзей трона арестованных социалистов...

- По поводу первого вашего соображения - коли его "общества" действительно у нас под абсолютным контролем - к чему их распускать? Поручите, чтоб тщательно проверили - под контролем ли? Вот в чем вопрос. Второе, согласен с вами, важно. Я готов положить ему хорошую пенсию, это мое право, а мотивацию отставки следует объяснять усталостью Зубатова - износился. Но за каждым его шагом следить, за каждым шагом!

- Вячеслав Константинович, - устало улыбнулся Лопухин, - вы же сами были начальником охраны. Неужели это совместимо - муссирование слухов о почетной отставке и слежка?

- Я давно был начальником полиции, - уточнил Плеве, отводя сразу же "охрану", как звено подчиненное, - при мне все проще было: дан приказ - изволь исполнить.

- Это вы мне? - спросил Лопухин холодно.

- Я это про себя, - ответил Плезе, раздражаясь чему-то. - Об остальном завтра, Алексей Александрович, сегодня - дела с военным контршпионажем, не прогневайтесь, что прервал ваш доклад...

(Плеве вчера подкрутили - шепнули, что Зубатов служил злейшему врагу и сопернику, министру финансов Витте.)

Когда ц е п ь братства так легко и быстро повалила Зубатова, фигуру, казавшуюся столь сильной, человека, принесшего с собою новую программу, защиту старого новыми путями, в масонских ложах ликующей радости не было конца.

Один человек, однако, и не рядовой каменщик, а магистр уже, присяжный поверенный Веженский, всеобщей радости не разделял, а, наоборот, впервые испытал гнетущее, словно зубная надоедливая боль, чувство растерянности. С этим он и отправился к графу Балашову - одна из заповедей масонства гласила: "Никаких тайн друг от друга, служи будущему, памятуя о прошлом".

Для того чтобы понять истинное значение "братства", следует, пожалуй, заранее уговориться о том, что же это такое на самом деле - масонство?

Истерические вопли обывателя о том, что масонами руководит чужая, иноверческая сила и что служат они идее разрушения трона, "разжижения русской крови, попрания святой нашей старины", свидетельствовали о н е п о н и м а н и и: неужели масоны, такие особенно, как Сумароковы-Эльстоны, Васильчаковы, Разумовские и Балашовы, заинтересованы были разрушить тот уклад, который гарантировал их права на миллионы десятин земли, на дворцы, поместья, фабрики, банки, железные дороги, газеты и книжные издательства?! Нет конечно же! Они, будучи людьми широко образованными, хотели этот, гарантировавший их в л а д е н и е уклад исправить, улучшить, повернуть от пустой, безвольной, дремучей болтовни - к настоящему, современному делу.

Казалось бы - ясно: франкмасонство, опираясь на трон, объединяло людей классового интереса, поверх границ и таможенных барьеров, во имя торжества идеи с т р о и т е л ь с т в а их здания - всемирного сообщества владеющих. Но когда в обществе свершались социальные взрывы, не подвластные воле отдельных личностей, масоны оказывались по разные стороны баррикады, сражались с другими, иноземными братьями хватко, яро - спасали свое, оно всегда ближе. Разговоры о "надмирности масонских уз" списывались в архив, ибо надо было отстаивать личный интерес, гарантировавший национальное, которое защищали на полях битв ландскнехты, мужики, фермеры, мастеровые, объединенные "ура-патриотическим" бредом.

Вся история масонства свидетельствует об этом. Но для того, чтобы поверить, следовало знать, с чего все начиналось.

А начиналось с жрецов древнего Египта, с их идеи спасения тела после смерти, ибо оно, по преданию мудрых, сохраняло л и ч н о с т н о е н а ч а л о усопшего даже после того, как его покинула душа и тепло, - то есть жизнь. Высшему искусству бальзамирования были посвящены избранные, ибо это была тайна: если тело сохранено и не отдано тлению, то и душа, значит, там, в высоком мире теней, не ощущает тоски по брошенной ею плоти.

Всякое тайное учение, - а жреческое было первым изо всех, - предполагает существование тайного общества единомышленников. И оно создалось в Египте.