Читаем Гордячка полностью

В соответствии с символом празднества столы были украшены огромными букетами цветов из сада и охапками вереска с лугов. Глинтвейна и сидра, как и шампанского, было вволю, и столы ломились от всевозможных корнуолльских блюд и изысканных закусок. Куда ни кинь взгляд, везде были улыбающиеся лица и повсюду слышались веселые голоса; ни у кого не возникало и тени сомнения относительно того, что бал удался графу и графине Монтеррей на славу.

На минуту воцарилась мертвая тишина, когда музыканты закончили сонату Моцарта. Но тут же повышалась веселая мелодия, от которой ноги готовы были сами пуститься в пляс. Большинство собравшихся знали, что это знаменитый деревенский танец, десятки лет исполнявшийся у Бэрренкортов в начале праздника.

Ожидание традиционного танца в этот вечер подогревалось тем обстоятельством, что все знали: танец начнет сам граф в паре со своей дочерью леди Сэйбл, которая привлекала особое внимание всех присутствующих. Пытаясь пробиться вперед и вытягивая шеи, гости стремились поскорее взглянуть на леди Сэйбл, появления которой ждали с таким же нетерпением, с каким ожидают выхода невесты на обряде венчания.

И девушка не разочаровала гостей. Сэйбл вплыла в Большой зал под руку с отцом, устремив взор на его прекрасное лицо; и казалось, она не слышит восторженного шепота гостей. От сознания того, что она – продолжательница традиций Бэрренкортов, у нее перехватило дыхание, а блеск в глазах отца еще более подчеркивал значение этого события. Никакой выход в свет в Лондоне не шел для Сэйбл ни в какое сравнение с этим.

На ней было белое шелковое платье, которое мягко шелестело, когда она вступила с отцом в танцевальный круг. Поскольку времени для сложной вышивки не хватило, искусная белошвейка сшила для Сэйбл пышные юбки в виде ярусов, каждый из которых отделялся от следующего ослепительно белой шелковой лентой с топкими кружевами. При свете свечей ее волосы мягко поблескивали, отливая теплыми оттенками эбенового дерева, а огромные глаза сверкали ярче сказочно красивых драгоценностей, украшавших ее белоснежную шею.

Сэйбл давным-давно овладела сложными па «танца Бэрренкорт»; поскольку же всю прошедшую неделю она репетировала их с матерью, то теперь, вложив свою руку в перчатке в руку отца, чувствовала себя вполне уверенно.

В зале раздались приглушенные аплодисменты воодушевленной публики, когда Чарльз начал первую фигуру. Сходство между красавцем графом и его грациозной дочерью было столь велико, что гости восхищенно перешептывались и одобрительно кивали.

Когда танец завершился, вокруг зарумянившейся и возбужденной девушки столпился народ, чтобы поздравить ее, а граф, изящно поклонившись и выпустив руку дочери, пошел на поиски графини, дабы пригласить ее на следующий танец. Сэйбл не рассчитывала на то, что отец прилюдно похвалит ее, но одобрение, которое она прочла в его изумрудно-зеленых глазах, когда он поклонился ей, согрело ее больше любых похвал.

Полный энтузиазма, Нед завладел маленькими ручками сестры и повел ее на вальс, прежде чем это успел сделать кто-либо другой. Хотя прошло всего одиннадцать месяцев, брат так вырос, что возвышался над сестрой на целую голову; и он взирал на нее покровительственно, на молодых же людей, торопившихся потанцевать с ней, – насмешливо.

– Как у меня получилось? – чуть задыхаясь, спросила Сэйбл.

– Ты была очаровательна! – пылко воскликнул Нед. – Миссис Фаллоуз гордилась бы тобой сегодня!

Сэйбл засмеялась, вспоминая их бывшую учительницу танцев. Высокая, чопорная и начисто лишенная чувства юмора, миссис Фаллоуз отчаялась когда-либо научить молодого наследника Сен-Жерменов и его сестру простейшим элементам бального танца.

– Должно быть, мы сократили ей жизнь на добрый десяток лет, – снова улыбнулась девушка.

– Лишь потому, что она пыталась сделать из пас настоящих леди и джентльмена, – усмехнулся Нед. – Видимо, мы, Сен-Жермены, слишком грубы для этого.

– В особенности Лайм, – вставила Сэйбл.

Нед недоуменно поднял бровь, и она махнула рукой в сторону открытых дверей, в которых показалась любопытная веснушчатая мордашка младшего брата. Отыскав их глазами, Лайм весело улыбнулся им и исчез; причем брат и сестра успели заметить на щеках мальчишки следы девонширского крема.

– Он снова побывал на кухне, – заметил Нед. – Боюсь, утром будет жаловаться на боли в животе.

– Крем входит в программу праздника, – сказала Сэйбл. – Что это был бы за бал по случаю сбора… то есть сева, если бы Лайм не переел!..

Нед запрокинул темноволосую голову и рассмеялся. Когда же музыканты кончили играть, он повел сестру к ряду стульев, расставленных у высоких окон.

– К сожалению, мне придется оставить тебя, – сказал он с грустью в голосе. – Мама просила меня играть роль радушного хозяина.

– Сочувствую тебе, – лукаво улыбнулась Сэйбл, заметив, что молодые девушки провожают Неда разочарованными взглядами.

– Бессердечная девчонка! – пробормотал Нед и направился к группе нарядно одетых девушек, болтавших в дальнем углу зала. Учащенное трепетание их вееров подсказало Сэйбл, что они не оставили без внимания его приближение.