Это замечание окончательно сломило дух мастеров шпаги. Лагардер почти беспрепятственно добрался до лестницы. Атаки остававшихся на ногах наемников были настолько вялыми, что ему оставалось лишь чуть – чуть взмахнуть сверкавшей в лунных лучах шпагой и выкрикнуть: «дорогу, уроды!», и все расступились, напоминая скорее почетный караул, чем группу захвата. Лагардер выбрался так изо рва. За деревней послышался топот лошадей Каррига. Пришла, наконец, подмога. Луна осветила лицо Лагардера. Девочка открыла глаза и улыбнулась.

– Да, – прокричал он. – Это дочь Невера. Попробуй ее у меня отнять. Ты, мерзавец, заказавший убийство и собственноручно его исполнивший предательским ударом в спину! Кто бы ты ни был, теперь у тебя на руке моя метка. Я тебя знаю. И когда наступит час, если ты не придешь к Лагардеру, то Лагардер придет к тебе!

Часть II. Дворец Невера

Глава 1. Золотой дом

Прошло два года после смерти Людовика XIV. Он ушел в мир иной, пережив два поколения наследников: дофина, (так назывался старший сын царствующей особы, который по традиции пользовался преимущественным правом наследования престола), и его сына своего внука герцога Бургундского. Трон перешел к правнуку усопшего монарха Людовику XV, которому к тому времени едва исполнилось 5 лет. Посмертная судьба великого французского короля, (при жизни его называли король Солнце), оказалась более незавидной, чем судьба любого из его подданных. Ведь никому из них по крайней мере не было отказано в исполнении последней воли по завещанию. Конечно, намерение посредством рукописного акта распорядиться судьбами почти тридцатимиллионного населения могло показаться непомерным. В то время как живой Людовик XIV мог позволить себе и большее, письменное распоряжение короля, умершего, превратилось в ни к чему не обязывающий клочок бумаги, который мог разорвать любой, кому заблагорассудится. Королевское завещание, похоже не интересовало никого, кроме его легитимных детей.

Племянник короля Филипп Орлеанский во время царствования дяди при дворе исполнял, как некогда Брут, роль шута. Едва из спальни, где размещалось смертное ложе, глашатай возвестил традиционное: «Король умер! Да здравствует король!», Филипп Орлеанский сбросил маску. Регентский совет мало – помалу сошел на нет. У власти фактически остался один регент, он же герцог Филипп Орлеанский.

Принцы крови подняли крик недовольства. Сильнее других возмущались герцог мэнский и его супруга. Но большинство французского населения, которому, в общем-то не было дела до этих высокопоставленных байстрюков, пребывало в спокойствии. Если не брать в расчет скандала с заговорщиком Челламаре, скандала урегулированного Филиппом Орлеанским сугубо политическим путем, то можно заключить, что регентство оказалось относительно мирным периодом в истории Франции. То было поистине удивительное время. Увы, мало что можно возразить, тем серьезным историкам, и просто досужим писателям мемуаров, которым сегодня угодно представлять описываемую эпоху черными красками. Никогда еще человек, вылепленный Создателем из кучки грязи, не демонстрировал своего исходного материала со столь удручающей убедительностью. Франция все ниже склонялась перед кумиром наживы; темой и смыслом жизни обывателей всех уровней сделались чревоугодие и разврат. Когда читаешь о денежной лихорадке, в связи с выпуском ассигнаций Лоу, невольно приходят на ум финансовые катаклизмы наших дней.

Компания «Миссисипи» была приманкой особого рода. Сегодня на нас расставляют другие наживки. В то, теперь уже, отдаленное время финансово – коммерческая деятельность еще не была отлажена. Биржевые и финансовые спекуляции находились на, так сказать, детской стадии развития. Но этот «ребенок» проявлял задатки вундеркинда.

Итак, сентябрь 1717 года. От тех событий, что описывались на первых страницах нашего повествования, прошло 19 лет. Талантливый первопроходец, (точнее проходимец), основавший в Париже «Банк Луизианы» сын ювелира Джон Лоу Лористон находился в зените славы и в расцвете деловых полномочий. Выпуск государственных ассигнаций, создание национального банка и наконец «Западной Компании», вскоре переименованной в «Индийскую» сделали его фактически министром финансов королевства, хотя формально портфель принадлежал мсьё д'Арженсону.