Читаем Горбун полностью

Театральное дело Ришелье вел с размахом: зал на 200 мест, зал на 500; и наконец, зал на 3000. Меньшее его не удовлетворяло. Подражая политике жестокого древнеримского императора Тарквиния Надменного, нещадно рубя головы тем, кто осмеливался высовываться выше общего уровня, он никогда не выпускал из внимания театральные нужды, занимался декорациями и костюмами, как заботливый директор, кем собственно и являлся. Согласно дошедшей молве, он придумал декорацию, изображающую волнующееся море, облака из марли, передвижные планшеты, реквизит, где наряду с бутафорией участвовали настоящие предметы, которые нельзя использовать дважды: например бокал, разбиваемый по ходу пьесы или вино, которое выпивалось. Он также изобрел хитроумную пружину, помогавшую актеру, исполнявшему роль Сизифа, сына Эола, в пьесе Демаре катить в гору камень. Говорят, что его как человека, гораздо больше занимало искусство, (там находили применение его разносторонние способности, включая талант танцора), чем поприще политика. Похожие примеры в истории уже случались. Нерон, например, прекрасно играл на флейте и даже выступал перед публикой.

Ришелье умер. В Пале-Кардиналь переселилась Анна Австрийская с сыном Людовиком XIV. Франция подняла шум вокруг этих недавно возведенных стен.

Не сочинявший поэтических трагедий кардинал Джулио Мазарини, ставший после смерти Ришелье первым министром, украдкой усмехаясь и одновременно дрожа от страха, не раз слышал иступленные крики народного гнева, слышал плач и стенания под своими окнами. Убежище Мазарини находилось в тех апартаментах, которые позднее занял регент Франции Филипп Орлеанский, в восточном крыле, том, что ныне выходит к ростральной колоннаде у Фонтанного двора. Именно там он укрывался от фрондеров, когда те прорвались во дворец, желая убедиться, что король не вывезен из Парижа. В Пале-Рояле хранится картина, изображающая эти события. Анна Австрийская на глазах у народа приоткрывает пеленки младенца Людовика XIV.

По поводу этой картины известно остроумное замечание правнучатого племянника регента, французского короля Луи Филиппа. Известный драматург и поэт XIX века Казимир Делавинь, увидя полотно, принадлежавшее кисти Мозеса, удивился тому, что королева изображена на нем без охраны в окружении толпы, в ответ на что Луи Филипп усмехнулся:

– Охрана есть, но ее не видно.

В феврале 1672 г. во владение Пале-Роялем вступил Месье, брат короля, основоположник Орлеанского дома. 21-го числа упомянутого месяца Людовик XIV передал ему дворец в наследное владение. Генриетта Анна английская, герцогиня Орлеанская организовала здесь блистательный двор.

Герцог Шартрский, сын Месье, (от второй жены), будущий регент в конце 1694 г. сочетался здесь браком с мадмуазель де Блуа, последней из побочных дочерей короля, (от его неофициального союза с мадам де Монтеспан).

В период регентства жанр трагедии вышел из моды. Меланхолическая тень Мирам вероятно целомудренно закрывалась вуалью, чтобы не видеть дружеских пирушек, часто устраиваемых герцогом Орлеанским, (как о том повествует в своих мемуарах Сен Симон), – «в компаниях весьма странных»; однако театры продолжали давать представления, т. к. в то время установилась мода на оперных див.

Красавица герцогиня де Берри, дочь регента, постоянно пребывавшая навеселе и редко отрывавшая нос от табакерки с испанским нюхательным табаком, составляла неотъемлемую часть этих «компаний, весьма странных», куда по словам того же Сен Симона были вхожи лишь «дамы подозрительной репутации и разного рода прохиндеи, прославившиеся умом и беспутством».

Не смотря на дружбу с регентом, Сен-Симон в глубине души его недолюбливал. Даже если история не пытается скрыть некоторые плачевные слабости этого и.о. монарха, то уж по крайней мере не умалчивает и о его высоких качествах, которые не могут быть затемнены его пороками. Последними он был обязан своему недобросовестному наставнику, тогда как добродетелями – только себе, тем более, что многие прилагали усилия, чтобы их в нем подавить. Его оргии – что случается редко – не имели кровавой оборотной стороны. Он был человечен и добросердечный. Возможно, он стал бы по настоящему великим, если бы не дурные примеры и советы, которыми его отравляли в юности.

В то время Пале-Рояль был на много больше, чем в наши дни. С одной стороны он граничил с домами на улице Ришелье, с другой с домами на улице Бонз Анфан. В глубину, выступая в виде ротонды, он почти достигал до улицы Нев де Пти Шан. Значительно позже, лишь во время царствования Людовика XVI, герцог Луи Филипп Жозеф построил то, что получило название каменной галереи, чтобы тем оградить и украсить парк.