Ночью их самолет наконец приземлился в ближайшем к центру Детройта аэропорту. Здесь шел сильный дождь. Потоки воды залили взлетную полосу и струились по иллюминатору. Все это выглядело очень мрачно, неприветливо и совсем не походило на страну сказочного света, прекрасных людей, телепрограмм и машин, как когда-то рисовала Надя.

Валентина с тревогой смотрела на мать. Надя проспала весь полет, дышала с трудом.

— Мама? — Она потормошила мать, чтобы разбудить ее.

Надя пошевелилась, тихо застонала и снова стала кашлять.

— Мама! — взмолилась Валентина. — Мы должны выйти из самолета. Нужно позвонить Соне, твоей подруге.

— Да, да, — отозвалась Надя, в замешательстве переходя на русский язык, и снова закашлялась.

Надя, покачиваясь, стояла в телефонной будке, лицо ее так побледнело, что Валентина боялась, как бы с ней не случился обморок.

— Я не могу… номер… не соединяется, — сказала она. Силы явно оставляли ее. — Телефон Сони отключен.

Валентина тоже попыталась набрать номер и получила тот же, записанный на непонятном языке, ответ. Она повесила трубку, внезапная слабость охватила ее. Соня не отвечала. Они остались одни.

— Куда, леди? — спросил водитель такси с кожей цвета черного дерева.

Дождь все еще лил, поблескивая при свете ночных огней у багажного отделения.

— В отель, — прохрипела Надя. Она несколько оживилась, после того как Валентина купила ей бутылочку аспирина в магазине аэропорта.

— Какой отель, леди?

— Блумфилд-Хиллз, — ответила Надя.

К тому времени, когда они добрались до гостиницы «Американа» в Бирмингеме, куда по своему выбору решил отвезти их шофер, Надя поняла, что мама очень больна.

Их комната была огромной, с двумя двуспальными кроватями, каких они в России и не видели. Большой телевизор был подвешен к потолку, стены украшали морские пейзажи, а на полу лежал роскошный голубой ворсистый ковер.

Надя без сил свалилась на кровать.

— Валя, — прошептала она, — принеси мне бутылочку с таблетками, а потом… прими, пожалуйста, теплую ароматную ванну. Мой маленький зайчик, полежи в теплой душистой пене. Это одно из американских удовольствий, тебе следует насладиться им!

Когда Надя услышала шум воды в ванной, она с трудом села и протянула руку за Валиным медвежонком. В ее сумочку были засунуты катушки ниток, иголка и маленькие ножницы, сейчас она достала их, с усилием вставила нитку в иголку и разрезала шов на спине у медвежонка, обнажив тонкий тюль, которым тот был набит.

Мучительный приступ кашля скрутил ее. Когда приступ отпустил, она достала пакет с американскими долларами. После всех расходов на самолет, поддельные паспорта и другие бумаги у нее осталось только одиннадцать тысяч долларов. Их будет достаточно, если расходовать бережно, пока она не найдет свою подругу Соню.

Она вытащила часть тюля и вложила обратно пачку в десять тысяч долларов, оставив тысячу на расходы по отелю, затем снова зашила голубого медвежонка. Это, конечно, всего лишь предосторожность. На случай…

Закончив, Надя снова откинулась на подушки гостиничной постели, черные и белые пятна мелькали у нее перед глазами.

— Валентина, — из последних сил позвала она. — Валя…

Девочка вышла из ванной. Щеки ее раскраснелись.

— Мама! — воскликнула Валентина. — Ванная такая красивая. Стены оклеены цветными обоями, и я насчитала десять полотенец! Там есть даже большое белое полотенце для пола и маленький флакончик с шампунем и…

— Валентина, — прошептала Надя, протягивая руку, чтобы притянуть к себе дочь.

— Мама? — спросила Валентина, встревоженная тоном матери.

— Тише. Я должна что-то сказать тебе… Теперь ты в новой стране, но я не хочу, чтобы ты забыла меня, папу или Мишу… потому что мы всегда будем с тобой независимо от того, куда ты поедешь и что будешь делать.

— Мама? — глаза девочки стали огромными, в них затаился страх. — Мама, ты куда-то уходишь?

— Надеюсь нет, — сказала Надя, тяжело дыша. — Мне бы хотелось быть с тобой всегда. — Слезы побежали по ее щекам, губы задрожали, но она заставила себя произнести, — но если я не смогу… Валя… — Больше она ничего не смогла сказать.

— Мама, мама, мама! — рыдала Валентина, бросившись к матери на грудь.

Мать и дочь прильнули друг к другу, Надя собралась с силами и погладила мягкие красивые блестящие волосы Валентины.

— Моя деточка, моя доченька, моя Валенька, — снова и снова шептала Надя, пока наконец слова не превратились в невнятный шепот. Слова, которые она хотела навсегда запечатлеть в сердце дочери. — Никогда не забывай… Ты сильная девочка… ты найдешь свою дорогу. Ты обретешь любовь, я знаю это. Люби, Валентина, никогда не бойся любви.

ГЛАВА 4

Дождь превратился в изморось, серую и бесконечную.

Два сотрудника скорой помощи, едва взглянув на Валентину, положили Надю на носилки и повезли через автостоянку к своей большой зеленовато-желтой машине.

— Эй, милашка, с ней все будет в порядке, — сказал служащий за конторкой, взглянув на девочку, застывшую на месте, в то время как вой сирены скорой помощи постепенно затихал в ночи. — У тебя есть кто-нибудь, кому бы ты могла позвонить, детка? Может быть, папа?