— Приведите его в чувство, — оказал я Карабеку и Саиду. — Потом начните принимать семена. Только — потребуйте обязательно протравленный посевной материал. У нас растения болеют головней. Возьмете неприправленный — не соберем урожай и все наше путешествие пропадет даром.

В райкоме я снова рассказал о таинственных происшествиях, сопутствовавших нашей экспедиции. Странное поведение Барона, случай с Джалилем Гошем, Сабирой, наконец, темное гнездо в Большой Дуване. Не — из него ли протянулись нити к пьянчуге — заведующему окладом?

— Все это подозрительно. Но ведь у вас нет определенных доказательств?

— Действительно, доказательств нет…

— Мы обязаны вас задержать до приезда уполномоченного. Так предлагают из Уч-кургана. А если обязательно хотите ехать, езжайте на свой риск.

Остаться? А Голубой берег, камни, посевной материал? Значит, напрасны все неимоверные трудности, лишения, мы сидим в этом гсоодишке, в Алае посевная сорвана — при этой мысли у меня исчезла всякая усталость. Я побежал к нашему каравану.

Там, на дворе, уже была сложена часть мешков с зерном. Остальной посевной материал караванщики носили из оклада во двор. Карабек предупредил всех, что зерно протравлено, что есть его нельзя и скоту давать нельзя. Зерно было разделено и сложено по бригадам, у мешков были поставлены сторожа из надежных караванщиков: Азим, Асан и Ахмед из Дараута.

Все было почти готово к отъезду. Я позвал Карабека, Саида и Сабиру. Они вышли на крылечко. Было уже два часа ночи. Деревья пустынной улицы свешивали над нами свои ветви. Из-за деревьев доносились звуки гитары, молодые голоса, смех. Это были студенты, приехавшие на практику по геологической разведке. Мы уселись на скамейку. Сабира угостила нас жареными семечками.

— Ну вот, можем прощаться, — сказал я. — Мы едем, Сабира с Саидом останутся учиться…

Коротко и откровенно я рассказал им все свои опасения. Я лично решил сделать все, чтобы семена доставить. Я умолк, невольно задумавшись, глядя на Сабиру с Саидом: кто знает, может быть, я не увижу больше эти смуглые открытые лица, к которым успел привыкнуть уже за время совместных наших испытаний. Вчера еще они были сами дикими детьми Алая и ничего не видели кроме тьмы Кашка-су; осенью, может быть, они приедут переделывать долину, как эти геологи-практиканты… Удивительная жизнь!

— Хоп, майли! — прервала вдруг мои размышления Сабира. — Пошли собираться! Пора!

— Куда собираться?

— Ехать, — оказал Саид. — Мы тоже поедем.

— Ничего подобного! — заспорил я. — Сабира во всяком случае не может ехать. Это опасно.

— Я езжу лучше тебя! — закричала Сабира.

Она вскочила, рассерженная. Мои слова ее обидели. «Настоящая девушка-джигит, — подумал я, — только подай ей коня».

Засмеявшись, я взял у нее еще горсть семечек и машинально стал их грызть. Это были местные семечки — слегка обжаренные семена какого-то колосового злака. Вдруг страшная мысль мелькнула в моем мозгу.

— Где ты взяла эти семечки, Сабира? — спросил я.

— Старик дал, Шамши, — ответила она, с недоумением глядя на мое изменившееся лицо.

— Где он взял?

— Не знаю.

— Это… это наши семена, протравленные ядом! Мы отравились! — закричал я.

Мы вскочили. Этого еще не доставало! Отравиться перед отъездом. Какая досадная глупость! А может быть, тут не глупость, а чьи-нибудь длинные руки? В эту минуту каждому из нас подумалось, что Большая Дувана, «сумасшедший кишлак», решительно преследует нас везде…

— Вот, — сказал я с досадой. — Мало уметь ездить на коне: нужно уметь осторожно ходить по земле пешком…

Конечно, это нравоучение здесь никому не могло уже помочь. Находчивее оказался Карабек: он бросился рвать какую-то траву и предлагал ее есть как противоядие.

Я откусил пучок. Трава была кислая и вонючая.

«Действительно, смешная и досадная картина, — подумал я. — Вот мы, вместо того чтобы ехать, сидим и жуем глупую траву, как лошади. Скоро начнет действовать яд. А тогда нам вряд ли уже что-нибудь поможет; за полчаса мы его проглотили достаточно. В лучшем случае теперь рвота, болезнь, лечение…»

— Вот и поехали, — сказал я с досадой и тут же пожалел о своих словах, взглянув на Сабиру; в глазах у нее стояли слезы. Растерянно смотрела она на нас, чувствуя себя, очевидно, виновницей несчастья.

— Ничего, ничего, — сказал я растроганный, хлопая ее по плечу, стараясь быть как можно веселее.

— Я… я научусь ходить осторожно… пешком… — пролепетала она и заплакала.

ХИТРЫЙ ШАМШИ

Так в замешательстве прошло минут пять. «Что теперь? — раздумывал я, — ночью искать в этом городе аптеку бесполезно». Саида я отправил на склад, достать молока. Начинался рассвет. Город спал. Где-то в высоком небе с тихим криком пролетали журавли. Чувство охотника заставило меня поднять голову.

— Один, два, три… восемь, — сказал Карабек, следя за птицами.