Читаем Головоломка полностью

– Послушайте, мисс, – перебил её дядька, – Я настроен пессимистически и используйте Вы хоть мильон аллегорий, Вы не произведёте фурора.

– Нет, это вы послушайте, несчастный масон! – вспылила директриса. – Человеческая раса прогрессирует, её не остановят ни колонны, ни перила. Уберите мерзопакостную гримасу с лица – я ухожу.

И она ушла, взмахнув плиссированной юбкой, громко хлопнув дверью, истоптав палас и оставив после себя аромат прекрасных нарциссов.

Любитель манной каши

Когда Гена был маленький, он играл на аккордеоне, любил бывать у бабушки в коттедже и собирать можжевельник. Он приходил на перрон задолго до прибытия поезда, как будто кто-то подстёгивал его невидимыми вожжами.

С детства Геннадий был худой и щуплый, а потому активно налегал на манную кашу и к шестнадцати годам вырос, как говорят в народе, «как на дрожжах». Но мы-то с вами знаем, что всё дело в манной каше.

Повзрослев, Геннадий полюбил оперетту и даже написал пару незатейливых либретто, которые отправил в Ниццу своему дяде Фаддею, в прошлом – оккупанту.

Дядя Фаддей работал на нефтяной скважине дворником и грёб деньги лопатой, но любил барокко и тратил все деньги на своё увлечение.

Когда племяннику исполнилось двадцать шесть, он решил, что пора бы подружиться и пригласил его на выходные в Голландию. Гена охотно согласился. Он с детства любил цветочки.

В Голландии им не понравилось, и на следующие выходные они решили поехать куда-нибудь в горы, например, в Апеннины, но билетов не оказалось и, расстроенные, они отправились на Филиппины.

Гена был недоволен, что в отеле нет манной каши, и уехал домой раньше своего дяди, который решил остаться и покататься на каравелле под аккомпанемент жужжания жужелиц.

Немного о Гегемоне

Эмилия была совсем юной, похожей на греческую богиню Элладу. Многие маэстро поэзии посвящали ей свои элегии, водили её в кафе, приглашали друг друга на дуэли, в общем, составляли проекты на её молоденькую неопытную натуру.

Но Эмилия была далеко не промах. Сидевшая вечно на диете, она мечтала выскочить за менеджера, чтобы прожить до конца своих дней в роскоши. Ей, дочери Евклида и Мэри, хотелось поскорее закончить школу, может даже экстерном, чтобы не вспоминать больше о физике, которую ей приходилось зубрить день и ночь. Заветной мечтой её был штемпель в паспорте и связи в мэрии. О большем Эмилия не смела и подумать.

Но она была настолько глупа и неинтересна, что поговорить с ней можно было только о кабаре и статуэтках. Ни о какой идентификации не могло быть и речи.

В шестнадцать лет Эмилия благодаря своему недурному силуэту вышла замуж за пожилого сэра Гегемона, увлечённого фонемами и гигиеной. Это был нонсенс. На свадьбу в стиле модерн были приглашены многие, в том числе рэкетиры. Зазвучал реквием, невеста поклялась на Евангелии, что будет любить своего мужа, пока смерть не разлучит их. Она знала, что это ненадолго – старика Гегемона уже ждала в фужере смертельная квинтэссенция.

Когда наступит прериаль…

Наверное, это следовало бы назвать предысторией. Жизни-то у меня нет. Я живу в постоянном Present Perfect, в надежде, что результат всё же появится. Может быть, поэтому я безынициативна. А к чему суматоха, если твоё состояние предынфарктно? У меня нет престижной профессии, я не преследую никаких целей, не преступаю закон. Я непривилегированное сословие. Препротивно звучит, согласитесь?

Сколько раз меня предавали осмеянию, страшно вспомнить. Но зверя они так и не приручили. Я стала ещё больше их ненавидеть. Притворщики и привереды. Я вам покажу, как злить Её Высочество. Прифугую и присупоню. Пришабрю. Я отомщу за себя.

Когда наступит прериаль и я стану пресвитером, я упеку всех прерафаэлитов за решётку. Я нашлю на них страшные беды – преэклампсию и пресбиопию. Они приползут в пресвитерию, будут умолять о пощаде, а я наступлю каблуком на их жёлтые худые руки и растопчу их, как когда-то они растоптали меня. На премьере будут присутствовать все, кто когда-то знал меня. Я превыспренняя, я знаю, не надо мне об этом напоминать. А ещё я бесстрашна и расчётлива. Жалкие масоны, вы раздражаете меня, я вас презираю.

Я не преувеличиваю опасность, нет. Вам не удастся преградить мне дорогу. Не преклоняйте свои колени, не поможет.

Выучите правописание приставок, дети. Завтра контрольная!

Роковой день пенсионера

Какой ветеран не хочет находиться на иждивении у государства! Как это здорово, почувствовать себя словно кенгуру в Австралии – тебя все любят и умиляются, когда ты чавкаешь. Так решил ветеран Виссарион Сталиньевич в тот роковой день.