Читаем Гололед полностью

— ММГ ушли, наши грузятся на БМП, на них уйдем через речку. На БРДМ уйдут дозоры и передовое охранение.

— Уходи на моем БТРе, командирском, мне оставь другой, пойду заберу парней десантников.

— Ты что, Старый, еб… ся?

— Мастер, мне плевать, что будет со мной. Это семейное дело. Там племянник (на самом деле двоюродный брат, но разница в возрасте…) собрался умирать, Ванька. А за наших я спокоен, все в норме.

Я достал блокнот из планшетки, почти на бегу чиркнув пару строк приказа. Дата. Время. Подпись.

— Возьми.

— Да подотрись ты им.

— Все же возьми. Это больше для начальства, не для тебя. Все, уходите. Вон медсанбатовцев уже к мосту экскортируют.

Я не успел совсем немного, они вошли в боестолкновение с духами, когда я был километрах в трех от них. Насилуя двигатель машины, я влетел на совсем не заметную возвышенность, пересел к КПВТ и сразу открыл прикрывающий огонь метров с 1200. Духи, намек поняли и сразу расползлись по укрытиям. Выехал перед позицией отделение, закрыв их с фронта и открыл боковую дверь:

— Все быстро в машину.

И получил пулю в живот от обошедших прикрытие духов, которых кто-то тут же накрыл огнем. Повезло, если бы духи выждали, положили бы всех у БТРа. Ваньку несли, ранение в грудь и уже оказали первую помощь, когда его заносили в машину, разжал его руку и забрал РГД-5 с выдернутой чекой. Я сознание не терял, потому увидел подлетевшую БМП и подскочившего ко мне Кириллова:

— Уходите, Мастер, меня не довезете. Потроха вываливаются. Сейчас духи подтянут гранатометчиков и всех сожгут.

— Ты?

Показал ему РГД с зажатым рычагом.

— И Мастер, это люди Большого Узбека. Может у меня есть шанс. Прощай.

Он сразу оценил ситуацию и заорал:

— Все по машинам — отходим, БМП прикрывает. Прощай, Старый, парня довезу.

И я остался один, не надолго.

— Эй, шурави, еще живой? — вопрос был задан на чистом русском языке.

— И тебе доброго здоровья, Темир-ака.

Я узнал голос позвавшего, послышались осторожные шаги и рядом со мной присел на корточки мужчина неопределенного возраста от 50 до 70 лет.

— Что бросили, тебя одного, Тень?

— Почему бросили, выполнили приказ, мне что потроха по дороге раскидывать.

— Ясно, давай гранату, а то сознание вот вот потеряешь.

— Пожалуйста, Темир-ака, — и отпустив рычаг, протянул ему гранату.

Его реакции мог бы позавидовать и молодой парень — он тут же ее отбросил, за ближайшую груду камней. Взрыв и таких изощренных ругательств, я не слышал даже от старых боцманов буксиров. Дослушать не успел — потерял сознание.

Очнулся на кровати, в доме, под капельницей, живот забинтован, боль… но можно и потерпеть. У кровати сидела красивая узбечка, лет тридцати, по головному убору — вдова.

Увидев, что я пришел в себя вышла, через некоторое время зашел Большой Узбек — глава самого авторитетного махалля в городе Мазари-Шариф. В прошлом уроженец города Термез, прошедший всю Великую Отечественную войну в разведке и вернувшийся в родной город гвардии капитаном, командиром разведроты и нищим термезцем. Все, что притрофеил на фронте (рассчитывал собрать на калым невесте), продал местным баям, которые теперь назывались выборной советской властью и поднял семью из нищеты. Уже собирался осчастливить пару вдовушек, как последовало предложение перебраться через речку и стать зятем соплеменника, уважаемого и богатого человека, главы сильного рода в провинции Балх, Афганистан. У вождя не было сыновей и он рассчитывал на внуков, от одного из самых сильных мужчин округи — Темира Умид Карима.

Со временен Темир-ака перебрался в город Мазари-Шариф, построил дом, наполнил его детьми и внуками. В Термезе тоже был дом, построенный им для родственников. Большой Узбек, глава уважаемого махалля и известнейший удачливый контрабандист пяти государств: Ирана, Туркменистана, Узбекистана, Таджикистана, Китая. Война мешала его бизнесу и он был против всех воюющих, придерживаясь твердого нейтралитета.

Ни Гульбеддиин Хекматияр, ни Абдул-Рашид Дустум, ни Масуд Ахмад Шах не смогли его убедить вступить в борьбу против режима Бабрака Кармаля и неверных. И еще он ненавидел, давней ненавистью пуштунов — африди из Пешавара. Еще в первый мой срок в Афганистане, спецназ устраивал подвижные засады на шоссе Пешавар — Кабул в Хайберском проходе. Один раз уничтожили банду пуштунов из Пакистана, промышляющих заложниками. Среди захваченных ими людей был и восемнадцати летний внук Темир — ака — Муджид, студент экономического факультета Кабульского университета.

Когда Темир-ака прибыл в Кабул за внуком, он решил его определить на учебу в Ташкент, мы с ним встретились. После взаимных расшаркиваний, он прямо спросил:

— Чем я могу быть полезен офицеру СССР.

— Ни чем, это наш долг за Гитлера.

— Отец?

— Жив, заканчивал службу у Катукова в 1-ой гвардейской танковой армии.

— Может встречались.

— Вряд-ли. Вы герои-разведчики, воинская элита, а он мазута, всю войну мехводом.

— Таких в живых осталось один из десяти.

— Повезло.

— Получается и мне, и внуку моему, тоже.