Было ясно, что вход должен быть где-то в лощине. Заварили со Стерхом напиток из опавших сухих листьев растения и с удовольствием его прихлебывали, пытаясь определить направление поиска. Я плюнул на всякие логические умозаключения и пытался войти в резонанс с излучением заполнившим лощину, слиться с ним. Расслабился и постарался ослабить чувствительность внешних рецепторов, за счет усиления внутренних. И через некоторое время стал улавливать пульсацию поля излучения внутри себя. А так же определил направление на источник силовых линий, на максимум напряженности поля. Источник излучения находился в дальнем конце лощины, где с удовольствием паслись наши мусты во второе мое посещение этого плато. В то время как, на место произрастания чудо-растения приходился пик отраженного излучения.

Никаких признаков входа в конце ложбины мы не заметили. Искали тщательно, обшарили все и везде сунули свои носы и пальцы. Солнце уже проходило зенит и его свет заполнил всю лощину, Здесь я и заметил несоответствие общей освещенности лощины, в сравнении с небольшими участками у отвесной стены. Каждый из участков был размером со стопу взрослого человека, и располагался на уровне метра друг от друга. Я отметил эти места и обвел их контур. Затем поставил обе ноги точно в контуры. Расслабился, стараясь опять попасть в ритм излучения и… ухнул вниз в открывшеюся вертикальную шахту. По моим командам, гравипояс сначала затормозил падение, а затем вынес меня обратно на поверхность.

— Может сначала перекусим? — поинтересовался я у Страха. Но мое предложение не нашло у него поддержки. Поэкпериментировав с замком входа я понял, как могу открывать-закрывать крышку шахты не только снаружи, но и изнутри.

Шахта достигала почти километровой глубины и заканчивалась большим круглым помещением со знакомыми нам футлярами ключей-активаторов расположенных в нишах, только мерцали они оттенками красных цветов. Все мерцали, а значит их бывшие владельцы погибли. Все. Какой то ментальный шум выделявшийся из общего фона излучения возник у меня в сознании. И я двинулся в направлении его усиления, не слушая предупреждающего возгласа Стерха. Источник шума стоял в нише, на высоте моего роста и светился ярким алым светом. В это свечение я сунул руку, меня им обволокло и я вырубился. Успев подумать: «И это на мне скафандр высшей защиты?»

Глава 19. Марсель — Богота — Марсель. Январь — март 1992 год

В начале января пришел вызов в штаб Легиона и я решил сворачивать свое присутствие в Джибути. Как все пойдет дальше, было совершенно не понятно. Но то, что здесь меня уже не будет — было несомненно. Продал машину, свой французский джип, начальнику мастерской. Сессну у меня выкупили Вооруженные силы Джибути. В общем, спасибо этому дому, пойдем к другому.

Устроил русскую отвальную с океаном выпивки и морем закуски. С дикими песнями, половецкими плясками под луной и обязательным мордобоем. Хотя его и не заказывали. Главным блюдом была малосольная черная икра с Каспия. Конечно контрабандная. Я научил легионеров есть ее ложками… вернее закусывать. И конечно шашлык. Готовили его на трех мангалах, которые я потом раздарил сослуживцам.

Командир заглянувший на запах шашлыка в пивной бар, который я арендовал на вечер, остался часа на три. Как сказал начальник штаба, это было личным рекордом командира полубригады. И вообще исключением, так как во французской армии пьянки с нижними чинами категорически не приветствуются. Все это начальник штаба рассказывал, выдавая мне проездные и сопроводительные документы. Одновременно беспрерывно прихлебывая холодную воду.

Мне терять уже было нечего и я обнаглев, налил ему из фляжки стописят «Московской особой» экспортного исполнения. И категорически предложил: зажать нос и выпить. А затем повел его в бар, где взял две порции жирной горячей похлебки типа шурпы. Через пятнадцать минут он был здоров и бодр… как огурчик. И здесь я ему рассказал главную заповедь опохмелки аля-рюс. Больше ста пятидесяти граммов принимать нельзя, иначе будет «утром выпил — день свободен». Он долго хохотал и расстались мы почти по дружески. Прощаясь он мне намекнул, что дата прибытие в штаб у меня открытая и я вполне могу потратить пару суток на себя.

Это вынудило меня срочно переоформить рейс до алжирского города Аннабы. Так, что я провел трое суток в семейном кругу, отдав себя на растерзание Наргиз. А промежутки между моими истязаниями я посвящал сыну. Умид уже меня узнавал и пытался то оторвать нос, то уши или волосы. Я звал его Дима в пику дедуле, Темир-ака. Вилла была уже готова и семейство сосредоточилось на строительстве второго дома. Поэтому деньги за Сессну, машину и остаток с легионерских выплат, я отдал Наргиз. Они оказались очень кстати.

Встречи и расставания, расставания и встречи и долгий путь в одиночестве. Это конечно тоже жизнь, но за что боролись?