Читаем Голодный город полностью

Рена и рассказал ему о своей идее построить на месте дымящегося пепелища новый город, снабженный подземными галереями, которые можно было бы использовать для обслуживания зданий и удаления отходов. Но этого не случилось. Насущная необходимость как можно скорее отстроиться и вернуться к торговле, а также запутанность прав собственности на городскую землю поставили крест на любых грандиозных замыслах переустройства, которые могли возникнуть у Ивлина, Рена или кого-либо еще. Буквально через год столица возродилась из пепла практически в прежнем виде: в направлении того, что мы бы назвали системой обеспечения здоровья и безопасности населения, было сделано разве что полшага. Улицы стали чуть шире, новые дома возводились не из дерева, а из кирпича, а отравленную нечистотами речку Флит убрали в трубу — но в том, что касается отходов, все вернулось на круги своя.

Следующие 200 лет Лондон занимался тем, что у него всегда получалось лучше всего: делал деньги. Хотя вскоре город снова начал задыхаться от испражнений, экскременты людей и животных по-прежнему высоко ценились, особенно после того, как лондонцы открыли для себя радости потребления свежих фруктов и овощей, выращенных на навозе из отходов их собственной жизнедеятельности. Спрос на них был настолько велик, что в 1617 году только что созданная гильдия садоводов сочла возможным заявить, что она «полностью очистила город от навоза и зловонья». Хотя, как спустя несколько десятков лет живописал Ивлин, на деле это было не совсем так, коммерческое садоводство и огородничество несомненно представляло собой действенную альтернативную систему утилизации отходов⁹. Самое известное растениеводческое предприятие города — «Сады Нит-Хаус» в Челси — более 200 лет поддерживало особые отношения с Ковент-Гарденом, поставляя на рынок качественные продукты и получая взамен целые баржи свежего навоза. Как описывал в 1720 году Джон Страйп, это сотрудничество было плодотворным и весьма прибыльным: «Скопище населенных садовниками домов, в основном расположенных на берегу Темзы, известно тем, что отсюда рынки Лондона и Вестминстера снабжаются спаржей, артишоками, цветной капустой, грибами и тому подобным... По той причине, что здешние земли весьма плодородны благодаря унавоживанию (из-за близости Лондона удобрение они покупают по весьма умеренной цене), урожай тут обилен, и садовники получают большую прибыль с этого громадного рынка»¹⁰.

К началу XIX века население Лондона выросло в четыре раза, и его садоводческие хозяйства, теперь разросшиеся до самой реки Ли, по-прежнему регулярно получали удобрения через Навозную пристань в районе Блэкфрайрз — главный пункт сбора отходов в городе. Но по мере того как поток людей и товаров, устремлявшихся в Лондон, ширился, предложение навоза и прочих нечистот стало серьезно превышать спрос. Ситуация достигла критической точки в тот момент, когда ватерклозет, запатентованный Джозефом Брама в 1778 году, стал восприниматься как необходимое удобство в любом уважающем себя доме¹¹. С одним нажатием на спусковой рычаг столетия опустошения ночных горшков и необходимости уворачиваться от выливаемых из окон помоев ушли в прошлое. Но, решив серьезную проблему внутри дома, ватерклозет создал настоящий кошмар в масштабе города. Объем сточных вод, поступающих в канализационную систему, резко увеличился. Старые отхожие ямы переполнились, засоряя и загрязняя уличные дренажные канавы, предназначавшиеся только для дождевой воды. Хуже того, содержимое забитых подземных стоков начало просачиваться между досками полов в расположенных в низинах домах.

С 1830-х годов в Лондоне одна за одной бушевали эпидемии холеры, в которых, разумеется, винили зловонные миазмы, накрывшие город¹². В 1842-м поборник социальных реформ Эдвин Чедвик опубликовал новаторское «Исследование санитарных условий жизни трудового населения Великобритании», где рисовалась мрачная картина жизни в первые годы правления Виктории. Изучив ужасающие бытовые условия, в которых существовало большинство жителей страны, Чедвик сделал такой вывод: «...различные формы эпидемий, эндемий и других болезней, вызванных, усугубляемых или распространяемых среди трудящихся масс нечистотой воздуха, порожденной разложением животных и растительных субстанций, сыростью и грязью, а также теснотой жилищ, одолевают население в каждом уголке королевства... и, как известно, царят также в беднейших районах столицы»¹³.