Читаем Голем. Книга первая полностью

— Не понимаю! Ничего не помню! — на всякий случай я повторил эти же фразы и по-английски, со стоном трогая голову. Если не поймут значения, то хоть убедятся, что я иностранец. Не уверен, правда, что это пойдет мне на пользу — немцы всегда славились неприязненным отношением к чужакам, а уж в те времена — и подавно. Еще не хватало объявить, что я — еврей! Тогда моя участь будет предрешена. К счастью, благодаря способу моего попадания сюда, никаких внешних следов, указывающих на этот факт, не осталось.

Тут же получил и подтверждение своих опасений. Настороженно переглянувшись с мужем, тетка перекрестилась сама и неуверенно перекрестила меня, второй рукой держась за висевший на шее медный крестик. Нужно было срочно отреагировать соответствующим образом. Призвав на помощь все имевшееся в наличии лицедейское искусство (когда-то в юности недолго занимался в театральном кружке), я сделал вид, что пытаюсь нащупать якобы с детства висящий на шее крестик. Естественно, не преуспев в этом, я сделал опечаленную физиономию ("разбойники, гады, даже крестик отобрали!") и, по возможности точно, повторил жест бабенции. Еще бы сказать что-нибудь соответствующее. Кто они тут — католики? Надо что-то про божью матерь, кажется…

Я лихорадочно порылся в памяти. На ум лезла почему то только "Матка Боска". Польский-то тут причем, блин! Мне немецкий нужен. Стоп! Почему немецкий? У католиков же все на латыни! Как там это… а — "Аве, Мариа!" [3]  Так как продолжения этой молитвы я, само собой, не знал, то после этих слов сделал вид, что поперхнулся.

Мое дилетантское представление имело, тем не менее, оглушительный успех у зрителей. Настороженные выражения их лиц в один момент поменялись на благожелательные. То есть, если я после крестного знамения не сгорел, корчась, синим пламенем, значит — свой. Вот такие нюансы средневекового мышления.

Теперь все изменилось. Дедок, панибратски похлопывая меня по плечу, принялся что-то втолковывать, а вот тетка, взглянув на мои ступни, проворно достала из корзинки коробочку с каким-то снадобьем и принялась их смазывать. От неведомой мази в исколотых ступнях начался зуд. Так она тут еще и доктор, оказывается. Будем знать. Я благодарно улыбнулся тетке. Та тоже добродушно улыбнулась в ответ. Вот и пошел налаживаться контакт! Только вот "председатель" мне уже все уши прожужжал. Пришлось еще раз напомнить ему, что я "не понимаю" и "ничего не помню". Тот прервался на полуслове, махнул рукой и вместе с рыжим поволок меня к выходу. Судя по развитию событий — явно не на виселицу…

Меня вынесли наружу, и тут, наконец, представилась возможность впервые рассмотреть деревню — ведь в первое свое "посещение" я сюда так и не добрался. На человека, привыкшего видеть опрятные и красивые, словно сошедшие с рекламного плаката, современные немецкие деревни, это зрелище производило удручающее впечатление. Большая часть лачуг — а иначе язык не поворачивался их назвать, имели покрытые трещинами глиняные стены грязно-серого цвета и соломенную крышу. К некоторым из них были пристроены сараи из кое-как соединенных между собой необработанных стволов, типа того, из которого меня только что извлекли. В центре деревни, куда мы и направлялись, группировалось несколько домов побогаче — из более-менее ровно отесанных бревен, щели между которыми залеплены тоже чем-то вроде глины. Кровли же были крыты не соломой, а узкими деревянными планками. Сразу видно — тут обитает местная деревенская элита, к которой относится, разумеется, и "председатель". Еще в самом центре, на пересечении обеих имевшихся в деревеньке "улиц" (на самом деле — кривых бугристых тропинок шириной метра два) стояла деревянная же часовня. Более общественных строений в поселке не наблюдалось. Не говорю уже про трактир — возможно, деревня находилась в стороне от торговых путей, и проезжих было не густо, но хотя бы банальный кабак могли бы себе построить! Скукотища же тут, в глуши!

Что меня поразило больше всего, так это практически полное отсутствие окон в домах! В тех, что победнее, их не было вообще — глухие стены со всех сторон, только в фронтальной вырезан проход, прикрытый грубо сколоченной дверью. Хуже, чем тюремная камера, честное слово! Интересно, а как же они топят зимой? Понятно, что по-черному, но куда выходит дым? Только когда меня проносили совсем рядом с такой хижиной, я заметил крупные, ничем не прикрытые щели между крышей и стенами. Вот, значит, как устроена у них вентиляция. Жуть! В богатых домах окно имелось. Одно. Закрытое не стеклом, понятное дело, а каким-то полупрозрачным холстом. Надо будет потом рассмотреть поближе, что это такое.