Читаем Голем и джинн полностью

Лавка, где он покупал золото и серебро, находилась примерно посредине Бауэри, неподалеку от перекрестка с Бонд-стрит. Случайный прохожий заметил бы только табачную лавку, зажатую между баром внизу и борделем наверху. Из-за такого соседства все совершаемые в лавке сделки проходили под аккомпанемент трясущейся наверху мебели. Распоряжался в лавке барышник по имени Конрой, маленький, опрятный ирландец. Его взгляд из-под круглых очков был умным, цепким и всегда оценивающим. Под началом Конроя состояла маленькая армия из мускулистых парней. Иногда один из них приближался к хозяину и шептал что-то ему на ухо. Конрой на минуту задумывался, а потом либо кивал, либо мотал головой — все это с одним и тем же выражением мягкого сожаления. А здоровяк исчезал, явно направляясь куда-то по недобрым делам.

Когда Джинн вошел в лавку, двое пьяниц стояли у прилавка, покупая табак и папиросную бумагу. Конрой заметил его и улыбнулся. Как только покупатели ушли, он запер дверь и вывесил на окне табличку, а потом начал вытаскивать из-под прилавка целую коллекцию красивых серебряных вещиц: столовые приборы, брелоки, ожерелья и даже маленький подсвечник.

— Чистое серебро? — спросил Джинн, рассматривая подсвечник.

— Чище не бывает, — заверил его Конрой.

На подсвечнике не видно было царапин, свидетельствующих, что Конрой проверял металл, но маленький ирландец никогда не ошибался.

— Сколько?

Конрой назвал цифру. Джинн предложил в два раза меньшую, и они довольно долго препирались, закончив ценой, которая, по мнению Джинна, была лишь слегка завышена. Он заплатил. Конрой завернул подсвечник в бумагу и перевязал бечевкой, будто кусок мяса.

— Если хочешь, — предложил он, — можешь подняться наверх. Бесплатно.

— Спасибо, нет, — покачал головой Джинн, засунул сверток в карман, простился и вышел.

Оказавшись на улице, он свернул сигарету и поднял глаза на окна борделя. Вот уж за что он никогда не стал бы платить деньги. Единственное удовольствие от такого акта будет чисто физическим, и в чем тогда смысл?

Закончив со своим делом, он решил пройтись по Бауэри до конца. Он шел мимо тату-салонов, похоронных бюро, закрытых театров и грязных забегаловок. Из распахнутых дверей игорного дома на улицу выплескивались звуки разбитной мелодии. Крысы шмыгали по водосточным канавам и скрывались во мгле под эстакадой надземки. Женщины с размалеванными лицами внимательно осматривали улицу и неизменно обращали внимание на одинокого, красивого, чисто одетого мужчину. Они призывно кивали ему от своих дверей и недовольно смотрели вслед, когда он, не оглядываясь, проходил мимо.

Весь интерес Джинна к улице Бауэри вдруг испарился. Все хорошее, что есть в человеческом желании, на ней, словно намеренно, обращали в уродливое и отталкивающее.

Он нашел пожарную лестницу и поднялся по ней на крышу, неловко зажав зонт под мышкой. Серебряная ручка зацепилась за перекладину, и Джинн едва не уронил его. Он проклял лестницу, проклял зонт и проклял обстоятельства, которые вынуждают его пользоваться тем и другим.

На крыше он свернул новую сигарету и закурил, глядя вниз, на улицу. Его раздражало то, что Бауэри так быстро надоела ему. Скоро восход. Пора возвращаться к себе на Вашингтон-стрит.

Сзади послышались глухие шаги по толю, и на мгновенье он даже обрадовался, что у него появится компания.

— У вас красивый зонтик, сэр.

К нему подходила молодая женщина, скорее девочка. На ней было заношенное и грязное, но когда-то дорогое платье. Она как-то странно наклоняла голову, точно та была слишком тяжела для ее шеи. Волосы у девушки были длинные, темные и падали ей на глаза. Но из-под них она внимательно наблюдала за ним.

Потом она вяло подняла руку, чтобы откинуть волосы, и этот жест что-то напомнил Джинну. Он был уверен, что узнает ее, как только увидит лицо.

Но она оказалась просто ничем не примечательной незнакомой девушкой.

— Скучаете, сэр? — спросила она с немного сонной улыбкой.

— Но правде говоря, нет.

— Такой красивый джентльмен не должен скучать в одиночестве.

Она выговаривала эти слова механически, словно выучила их наизусть. Глаза у нее то и дело закрывались. Что с ней не так? И почему он решил, что знает ее? Джинн пристально рассматривал ее лицо. Посчитав его внимательный взгляд за поощрение, девушка вдруг прижалась к нему, обняв руками за пояс. Теперь он слышал, как часто бьется ее сердце. Она вздохнула, как будто устраивалась у него на груди на всю ночь. Он взглянул вниз, на темную макушку, и почувствовал странную неуверенность. Кончиками пальцев осторожно он провел по ее волосам.

— За двадцать центов — все, что вы пожелаете, — прошептала девушка.

Нет. Он оттолкнул ее так, что она пошатнулась. Маленькая бутылочка выпала у нее из одежды. Он наклонился и подобрал ее. Это был аптечный пузырек, наполовину полный какой-то маслянистой жидкостью. Надпись на этикетке гласила: «Настойка опия».

Девушка пронзительно вскрикнула, бросилась на Джинна и вырвала пузырек у него из руки.

— Это мое, — бросила она, развернулась и, чуть пошатываясь, пошла прочь.