Читаем Голем и джинн полностью

— И вы сами все это сделали? — поразился Майкл. — Вы пекарь?

Женщина ненадолго задумалась, а потом улыбнулась:

— Да. Наверное, да.

— Моих подопечных все это очень порадует. Прослежу, чтобы каждому досталось по кусочку. — Он поспешно закрыл коробку, чтобы избежать соблазна: при виде миндального печенья у него немедленно потекли слюнки; он обожал его с детства. — Спасибо вам, Хава. Это отличный подарок. Отнесу все это на кухню.

— Попробуйте миндальное печенье, — предложила женщина.

— Обязательно. Очень их люблю.

— Я… — Она замолчала, будто спохватившись. — Я рада.

— Хава, — вмешался равви, — может, подождешь меня в прихожей?

Женщина кивнула.

— Рада была познакомиться с вами, — сказала она Майклу.

— Я тоже, — отозвался он. — И правда, огромное вам спасибо. От всех здешних постояльцев.

Она улыбнулась и вышла из кабинета. Для такой крупной женщины двигалась она на удивление бесшумно.

— Бог мой, какая трагедия, — вздохнул Майкл, когда они с дядей остались вдвоем. — Удивительно, что она осталась в Нью-Йорке, а не вернулась домой.

— Там ее никто особенно не ждет. По сути, у нее не было выбора.

— Но она ведь не у тебя живет? — нахмурился Майкл.

— Нет-нет, конечно нет, — поспешно ответил дядя. — Она пока живет у моей бывшей прихожанки, пожилой вдовы. Но надо найти ей постоянное жилье, да и работу тоже.

— Думаю, это будет нетрудно. Мне она показалась вполне сообразительной, хоть и молчаливой.

— Да, она совсем не глупая, но ужасно наивная, и это меня пугает. Ей придется многому научиться, чтобы самостоятельно жить в большом городе.

— Хорошо, что о ней можешь позаботиться ты.

— Да. Пока могу, — невесело улыбнулся дядя.

В голове у Майкла мелькнула мысль, и он немного обдумал ее, прежде чем высказать вслух.

— Ты говоришь, что ищешь для нее работу?

— Да. Но только не в «потогонке».

— А ты помнишь Мо Радзина?

— Ну да, мы здороваемся, когда встречаемся на улице. А ты думаешь, у Радзинов найдется для нее работа?

— Я заходил к ним вчера. У них там полный хаос, а сам Мо в истерике. Одна его помощница сбежала бог знает куда, а вторая увольняется, чтобы ухаживать за больной сестрой. — Он улыбнулся, кивнув на коробку. — Если они такие же вкусные, как и красивые, работа в пекарне для нее найдется. Зайди поговори с ним.

— Хорошо, — задумчиво кивнул равви. — Это, конечно, шанс. Хотя Мо Радзин…

— Я знаю. Он все такой же мрачный зануда. Но человек он честный и, если захочет, щедрый. Мы покупаем весь хлеб у него с большой скидкой. И работники его, похоже, уважают. Все, кроме Теи.

Равви фыркнул. Тея Радзин была известным нытиком, из тех, что начинают каждый разговор с перечня своих болезней. Кроме того, среди работавших в пекарне у ее мужа женщин она слыла «свахой наоборот», потому что охотно перечисляла все их недостатки любому проявившему интерес мужчине.

— Мо Радзин не самый плохой хозяин, — проявил настойчивость Майкл, который чувствовал, что, если он поможет дяде, часть вины с него будет снята. — И возможно, он станет относиться к Хаве получше, если будет знать, что ее опекаешь ты.

— Возможно. Я поговорю с ним. Спасибо, Майкл.

Он с признательностью сжал плечо племянника, и Майкл вдруг заметил, что дядя выглядит даже более усталым и измученным, чем раньше, когда ему приходилось решать все проблемы своего прихода. Он всегда слишком много работал, а сейчас, вместо того чтобы отдыхать, взвалил себе на плечи заботу о молодой вдове. Майкл уже собрался предложить перепоручить ее какой-нибудь женской благотворительной группе, но вовремя вспомнил, что они еще больше стеснены в средствах, чем мужские.

Он распрощался с равви и опять сел за стол. Несмотря на беспокойство за дядино здоровье, он все-таки чувствовал себя заинтригованным. Хава казалась тихой и застенчивой, но ее устремленный на него взгляд странно тревожил. Она не мигая смотрела прямо в глаза, честно и искренне. Майкл понимал, что имел в виду дядя, говоря, что она нуждается в защите, но в то же время чувствовал, что это онбыл совершенно открыт этому взгляду.

Вестибюль в приютном доме был большим и плохо освещенным. Женщина стояла в углу рядом с глубоким обшарпанным креслом. Дело близилось к полудню, и большинство постояльцев разбрелись в поисках работы или места для молитвы. Но человек шестьдесят еще оставались в здании, и тяжесть их тревог просачивалась со второго этажа вниз и давила на Голема. То же самое происходило и в первую ночь на «Балтике», когда желания и страхи множества собранных вместе людей многократно усиливались непривычной обстановкой. Здесь ее осаждали те же безумные надежды и опасения. У Майкла в кабинете они не звучали в ее голове так громко; там она была сосредоточена на разговоре с незнакомым человеком и на стремлении не выдать себя.

Скоро женщина начала нервничать. Как долго еще придется ждать равви? Невольно она посмотрела на потолок. Там, наверху, смешались одиночество и голод, страх неудачи и отчаянные мечты об успехе, о доме и о тарелке с большим ростбифом; один человек, дожидающийся своей очереди в уборную, мечтал только о газете, чтобы почитать, пока он ждет…