Читаем Голем и джинн полностью

Казалось, с приходом лета все ожили и помолодели — все, кроме одного человека. Прошло уже несколько недель с тех пор, как Иегуда Шальман увидел в пекарне Радзинов Голема и почувствовал движение волшебной лозы; и тогда же он впал в глубочайшую депрессию. Целые ночи Шальман ворочался на своей жесткой койке, бесконечно пережевывая одни и те же мысли. Неужели целью его поисков всегда была она?Это невозможно! Она всего лишь голем! Довольно сообразительный и, по-видимому, наделенный некоторыми способностями сверх тех, что он вложил в нее, но всего лишь голем — существо, созданное для тяжелой физической работы и для защиты. При желании он мог бы наделать десяток таких. И все-таки волшебная лоза шевельнулась именно при виде ее. Некогда сон подсказал ему, что бессмертие надо искать где-то в Нью-Йорке; и разве не может голем, практически неуязвимый и не связанный никакими сроками, быть носителем этого бессмертия?

Он ворочался и крутился в постели, обматывая простыню вокруг своего костлявого тела, и размышлял, не затеял ли Всевышний какую-то странную игру с ним. Что ему было делать? Он не мог даже следить за ней, ведь она непременно прочитала бы его намерения. А ангел смерти тем временем подходит все ближе и ближе.

Хватит, решил он. Жалеть себя бессмысленно и бесполезно. Пусть волшебная лоза указала на голема, ну и что из того? Лоза — это его собственное творение, ненадежное и, скорее всего, неточное. Возможно, она реагировала просто на скрытое в големе бессмертное и тайное знание древних еврейских мудрецов.

Надежда была призрачной, но он не мог отказаться от нее. Иначе ему оставалось бы только закончить свою жизнь и добровольно признать победу Всевышнего.

Итак, движимый одной только неукротимой силой воли, Шальман возобновил свои поиски. Он еще раз прошелся по всем самым старым ортодоксальным синагогам, где служили самые мудрые раввины и имелись богатейшие библиотеки. В каждой синагоге он называл себя бывшим преподавателем из йешивы, недавно прибывшим в Америку, и просил о встрече с главным раввином. Он объяснял, что готов бесплатно работать там, где его услуги понадобятся. А что равви может рассказать о своих прихожанах? Придерживаются ли они старых законов и традиций?

Каждый раввин, впечатленный этим нежданно щедрым предложением — «Бесплатно,вы говорите?», — приглашал Шальмана зайти в свой кабинет и там в красках расписывал добродетели своих прихожан и ту суровую борьбу, которую они ведут со стремительно наступающим атеизмом и с нездоровыми современными тенденциями. В некоторых приходах даже разрешается нюхать табак во время проповеди, можете себе такое представить? Шальман печально кивал, сочувствовал, а потом каким-то совсем особым образом гладил раввина по руке.

Раввин умолкал и замирал, а на лице у него появлялось мечтательное выражение.

«Ваша самая редкая книга, — спрашивал тогда Шальман. — Самая редкая, та, которую вы прячете даже от коллег. Где вы ее храните?»

Несколько первых раввинов отвечали: «У меня нет такой книги», и Шальман снимал заклятие, смотрел, как они растерянно моргают, избавившись от наваждения, кланялся, извинялся и уходил.

А потом один из них сказал ему: «У меня ее больше нет».

Интересно, подумал Шальман.

«А что с ней случилось?»

«Ее забрал Авраам Мейер, упокой, Господи, его душу».

«Зачем он забрал ее?»

«Он не сказал».

«А где она сейчас?»

«Увы, я не знаю».

Шальман не решился расспрашивать дальше и освободил его от заклятия — в больших дозах оно причиняло непоправимый вред, а Шальману вовсе не хотелось оставлять за собой цепочку одурманенных раввинов. Интересно, кто такой этот Авраам Мейер и что с ним случилось?

На следующий день другой раввин сказал ему то же самое. А потом и третий.

К концу недели пятеро раввинов сообщили, что их самые ценные книги украдены этим Авраамом Мейером, ныне покойным. Мейер начал казаться ему неким врагом из загробного царства, злокозненным духом, что носится по городу на шаг впереди его, вынюхивает книги и похищает их.

Допрашивая последнего раввина, Шальман решился задать один лишний вопрос. Выла ли у этого Мейера семья?

«Племянник, — ответил одурманенный раввин. — Вероотступник. Майкл Леви, сын его сестры».

Голова Шальмана гудела от мыслей, когда он выходил из синагоги. Названное имя было до смешного распространенным, и в одном только Нижнем Ист-Сайде наверняка насчитывалось не меньше сотни Майклов Леви.

И все-таки он не сомневался.

В приютном доме нужный ему человек сидел у себя в кабинете и, как обычно, копался в бумагах. Во всей его фигуре чувствовалась какая-то новая энергии, которой Шальман раньше не замечал. Хотя, надо признать, он обращал очень мало внимания на Майкла Леви.

— Я где-то слышал, — сказал Шальман, — что у вас был дядюшка по имени Авраам Мейер.

Майкл удивленно поднял на него глаза:

— Да, был. Он умер в прошлом году. А кто вам сказал?

— Раввин, с которым я случайно познакомился. Я упомянул, что работаю в приютном доме, и он назвал ваше имя.