Читаем Гойда полностью

Вечер наступил по-зимнему быстро. Когда опричники простились с купцами да выпроводили их со двора, уже начало темнеть, и снега сделались тёмно-голубыми. Сухой воздух было иной раз больно вдохнуть. Фёдор спускался по каменной лестнице, где его будто бы поджидал Малюта. Басманов едва закинул голову назад и, не сходя с лестницы, а оттого высясь над Григорием, приветственно кивнул.

– Ну не иначе как сам Господь послал, Федь! – всплеснул руками Малюта.

Фёдор с улыбкой положил руку на грудь да отдал поклон.

– Видать, чем-то услужить могу? – вопрошал Басманов.

– От услужишь так услужишь… Али не в тягость, Фёдор Алексеич! – молвил Скуратов, изымая письмецо, которое накануне показывал Вяземскому. – Ведаю, что сыщет премного гнева всяк посланник, кто передаст послание лукавое, с чужбины. Нету у меня пред государем таких заслуг, какие есть у тебя.

Басманов прищурился то ли от ветру холодного, то ли призадумавшись над словами Малюты.

– Неужто сам ты тотчас же опалу сыщешь? – вопрошал Фёдор, не спеша принимать письмо.

– Что-то нету никакой охоты проверять да испытывать милость царскую, – ответил Григорий.

– А мне будто бы есть охота? – усмехнулся Басманов.

Посмеялся Скуратов да развёл руками.

– Славный ты, Федюш, – кивнул Малюта. – То-то ум твой и пришёлся ко двору. Ладно, пущай, сам доложу владыке. Ох и скверное же дельце обрушилось на головушку мою, ох и скверное…

Басманов с поклоном посторонился, пропуская Скуратова.

– Держи ухо востро, – молвил напоследок Григорий, – видать, кто-то средь братии с земскими знается… Гадёныша изловили, который принял весточку от изменника, да всяко надобно выведать, кому оно писано.

Басманов резко обернулся на тех словах, и Скуратов, в глубине души ликуя, медлил.

– Стало быть, дело нешуточное? – вопрошал Басманов.

– Иначе бы тревожил бы тебя, Фёдор Алексеич? – вопрошал Малюта.

– Чёрт с тобой, – кивнул Басманов, вытянув руку да жестом повелевая вложить в нее послание.

Григорий повиновался, боясь лишь одного – не совладать с поднявшейся в душе радостью, выдать да спугнуть юнца заносчивого.

* * *

Стук в дверь заставил Иоанна вздрогнуть. Не оттого, что владыка никак не ожидал, что нынче явятся к нему, но супротив того. Гнусно сгущались тучи рассудка, не спеша разразиться грозою. Оттого лишь тягостнее было ожидание, и при всей власти своей бессилен был владыка. Неминуемо то было, и пущай всё нутро уже готовилось к той встрече. С тревожным замиранием Иоанн велел пустить.

– Скверную весть принёс я, государь, – пал ниц опричник у ног владыки своего.

– Доложи уж, – тяжко опустились плечи царские.

– Изловлено письмо с печатью изменника, – доложил Басманов, передавая государю послание.

Взялся Иоанн за письмо да бросил тотчас же, точно ожёгся.

«Не здесь та скверна, что мучит меня, не здесь…»

– Царе? – вопрошал Басманов, положа руку на плечо царское.

– Кто дал его тебе? – дыхание владыки успело сбиться, и всяко голос его был силён.

– Скуратов, – без промедления молвил Фёдор, и имя то точно бы полоснуло по сердцу царя.

Взялся владыка за грудь, уж точно чуя беду, иного быть не могло. Все знамения, которые сопутствовали сему явлению, всё твердили одно – нынче что-то грядёт.

– Разыскать его, – повелел царь, – разыскать и всё выведать, кому пришло и с чем.

Басманов тотчас же метнулся к двери, переняв все тревоги владыки своего.

«Чёрт бы его побрал, как пить дать, дело дрянь…»

С теми мыслями Фёдор нёсся сломя голову по лестницам, минуя разом по несколько ступеней. Не было сомнений, куда деспот рыжебородый пошёл службу свою служить, и всё боялся Басманов, что не поспеет. Сбежав в подвал, уж трудно было не сыскать Скуратова, ибо хриплые стенания гулко возносились к тяжёлым сводам. На то и явился Басманов, запыхавшись.

– Чёрт тебя дери! – крикнул Федор, резко толкнул Малюту прочь от дыбы, на коей распластался уличённый в измене.

Скуратов было отпрянул да вытер лоб раскрасневшийся. Быстро распалялся Малюта, занявшись ремеслом своим кровавым. Едва Фёдор обратил взор на дыбу, так тотчас же сквозь стиснутые зубы посыпались ругательства да проклятья.

– Чего творишь! – было возмутился Григорий, покуда Фёдор принялся освобождать невольника.

Не ответил ничего Басманов, а мысли его судорожно дрожали, бились в голове, не находя никакого облачения в речь человеческую. Пред ним предстал тот самый Юрка проклятый, Глашкин ублюдок, будь он неладен. Едва-едва живой, холоп хрипло дышал разбитым до крови носом, и каждый вздох отдавал омерзительным хриплым свистом. Запеклась кровь на теле, на лице его. Взор уже застилало отупевшее безумие. Силился Басманов совладать с собой да чуял, что нет воли над сим ужасом, который настигает его хищной птицей. Так и вонзились когти, и пробила дрожь молодого опричника.

– Чёртов ублюдок, а ну живи, – бормотал Фёдор себе под нос.

– От ты, Федюш, зазря это… – молвил Малюта, потирая бороду.

Поднял очи Басманов на Григория, тут-то Скуратов и оторопел. Едва ли видывал столь много кипящей ярости на сим младом лице, что вечно ухмыляется да скалится на потеху. Так и стоял Скуратов, подивившись, а меж тем Фёдор отдал приказ.