Читаем Гойда полностью

Холода не успели сковать реки ледяным панцирем, и посему послы поспешили отбыть столь скоро, сколь то было возможно. Басмановы отправились проводить дорогих гостей, уверяя, что государь бы непременно оказал им ещё большей милости да радушия, да то никак не в его силах – всё в трудах да заботах он.

Иной раз Фёдор улавливал отдельные отрывки, которые он способен был сколь-нибудь разгадать, но, к большой своей досаде, он отметил всю ничтожность познаний своих в латинской речи. Оба Басманова хранили молчание, покуда провожали англичан на корабль, и лишь сейчас, когда Алексей разразился проклятьями, Фёдор вопросительно взглянул на отца. Старый воевода харкнул наземь.

– Вынюхивали, черти, денно и нощно, – хмуро добавил Алексей. – От отойдёшь по любой нужде – нет-нет да и мелькнёт моська эта криворылая! От пусть их дьявол морской пожрёт!

Фёдор усмехнулся, слушая негодование отца своего, да подобрал гальку с земли.

– Да полно ж тебе, батюшка! – молвил юноша, тряхнув плечами.

Алексей хмуро развёл руками.

– То будто мне одному есть дело до подонков этих! – всё не унимался Алексей. – А они ж, поди, и вынюхали чего – от морды больно хитрые! Их счастие, что государь запретил с ними побеседовать по-свойски – ох бы побеседовал!

– Ну, нынче уж чего? – просто молвил Фёдор, поглаживая в руках своих гладкий камешек.

– И то верно, – хмуро вздохнул Алексей, глядя, как всё отходит вдаль судно с послами английской королевы.

Фёдор прищурился на морскую гладь, замахнулся да бросил камень – тот шлёпнулся четыре раза о воду и на пятый уж потонул.

* * *

К вечеру Овчинин воротился в своё имение. Темнело рано – князь надеялся успеть дотемна. Когда он стал на крыльцо дома своего, вечерние сумерки уже премного сгустились. И всяко же, несмотря на час поздний, ненаглядная супруга его с большою радостью встретила мужа. Усталость опустила её плечи, да очи глядели сонно, но всяко с нежною любовною заботой. Димитрий крепко обнял княгиню свою, целуя в румяные щёки.

– Как охотится нынче? – тихо спросила она, пребывая в объятьях мужа.

– Преславно, голубка, – молвил тот, боясь навести много шуму – дети уж уложены были, и ведал княже, что то требует много труда.

– Как здравие Ивана Андреича? – вопрошала княгиня.

– Славно, славно… – кивнул Овчина. – Звал меня с собою на царский пир.

Супруга его тотчас же отпрянула, встревоженно сведя брови.

– И дал отказ ты? – спросила она.

Димитрий отвёл взор, потирая затылок.

– Как мог? – молвил князь, пожав плечами. – Али нынче вовсе честному народу не бывать подле царя! Кто, ежели не люди толку нашего, наставят государя?

– Уж сколько лет миновало – Бельский давно не первый при дворе! – твёрдо да холодно бросила супруга, и слова те точно полоснули ледяным лезвием душу княжескую.

Овчинин похмурнел на глазах. Многое сносил князь, смиряя нрав свой. Укротив всякую гордыню в душе своей, внимал князь наставлениям Бельского против опричников не вступаться, терпел поборы, пущай уж и люди ратные навостряли Димитрия воспрянуть ото гнёта. Боле же всего князь Овчина страшился, что то взаправду и нету никакой ныне власти у земских.

– Неча вам соваться, неча, милый! – взмолилась женщина, и голос её сделался много мягче, едва узрела она, сколь сильно ранят слова её.

Князь пресёк её причитания резким жестом:

– Полно!

* * *

Осень напоследок предалась суровости, которая возвещает о неминуемой лютой, холодной зиме. Воздух всё промерзал боле и боле с каждым днём. Ночью прошёл первый снег, но его тонкий покров растаял уже к утру, и посему этот робкий снегопад успели застать лишь те, кто пробудился ещё до зари.

Василий Сицкий успел узреть, как мелкие снежинки падали наземь и тотчас же исчезали. Князь спозаранку был уж в дороге с четырьмя спутниками из своей дружины. Недолгий путь их лежал к площади, раскинувшейся пред Московским Кремлём. Место было легко признать – заря только-только занималась на северном холодном небе, как площадь готовилась встречать буйные гуляния.

Василий спешился, озираясь по сторонам. Алексей Басманов отвлёкся от ругани да побоев нерадивых холопов да поднял руку над главою своей, призывая Сицкого к себе. Василий коротко обернулся к дружинникам своим, и те принялись держаться несколько поодаль от князя. Басман-отец с широкой улыбкой распахнул свои объятия. Василий ответил на объятия с не меньшим теплом.

– А зять мой где? – спросил Василий.

– А чёрт знает! – усмехнулся Алексей. – Пойдём.

Басманов всё ждал, как прибудет князь, ибо с неделю назад заручился его поддержкою в возведении торжества застольного. Сам царь послал от имени своего приглашение князю Сицкому. Едва гонец зачёл грамоту от самого государя, Василий тотчас же смекнул – то владыку надоумил Алексей, не иначе.

– От всё же славно, что с опричником породнились! – усмехался сам себе Сицкий.

Покуда восходило солнце, Алексей да Василий вели толки разные – не только о предстоящем пире да о житейском своём быте. Басманов заверял, как жёнушка его не нарадуется снохе, и Василий сам немало получал вестей от дочери своей. Своею рукой писала Варвара в отчий дом о славном укладе новой жизни своей.