Читаем Годы войны полностью

Михаил Васильевич Стекленков (жилистый, худощавый, белобрысый, 1913 года рождения, родина — Гусь-Хрустальный, убежал из 5-го класса, стал работать; в 1935 году попал в кадровую школу артиллерийскую, был разведчиком, имел благодарность от командира корпуса): «Какой нам скучать садимся и запеваем песни. Нам скучать некогда! Подумаешь о доме и забудешься. Отца моего в империалистическую войну газом отравили немцы, меня 23 июля направили в город Иванов в Военно-политическую школу; выстроили курсантов по тревоге, выдали, что положено, и пошел… Меня спрашивают: „Что ты все веселый?“ „А что мне?“ Хозяйка в избе спрашивает: „Что вы песни поете, теперь война!“ А я ей: „Песни теперь только и петь…“ Ну, расчет у меня смелый был — от орудия никуда. Я лежу, за бомбами смотрю, успею отползти, если понадобится… Вот тут, правда, из табаку выбились… Орудие 45-мм, из этой пушки вплотную интересно бить… Зачем ждать конец войны? Если доживу, домой вернусь, а не доживу, что ж такого…»

Продолжение беседы с бойцами мотострелкового батальона.

Косткин Николай Петрович, 1918 года рождения, рязанский, пошел трактористом, не успел жениться. Два брата на фронте, моложе его, а отец сапер.

В 1938 году служил в войсках НКВД. В разговор вмешивается Стекленков, говорит: «Я теперь без войны не могу, выведут из боя, скучать начинаю». Косткин отморозил себе руку и ногу, но не уехал в госпиталь. Он командир взвода автоматчиков. «Четыре ночи в бою был, не заснул, какой-то азарт меня берет. Командир спрашивает: „Как, дадим?“ „Дадим!“ — И весело сразу мне. Я пули не боюсь, черт с ним, пусть убьет!»

Продолжение беседы.