Читаем Годы в броне полностью

В душной, пропахшей дымом и гарью комнате воцарилась тишина. Люди ждали окончательного решения.

Мысль об уходе в партизанские отряды я решительно отметал. И не потому, что недооценивал партизанскую борьбу. Действуя десять дней бок о бок с партизанами Дороша и Бака, я проникся искренним уважением к этим мужественным, бесстрашным людям. Дело здесь заключалось в другом. Мне, кадровому офицеру, танкисту, за спиной у которого были десятки танковых боев на Западном и Калининском фронтах, на Курской дуге, хотелось и на Днепре громить врага танками. В бригаде были сотни танкистов, которые могли вести машины в бой. Вот почему, взвешивая и оценивая оба предложения, я стоял решительно и бесповоротно на том, чтобы ни при каких условиях не оставаться в лесах. Идти только напролом. На риск. Кто из нас в те годы не рисковал? Каждый бой — это риск, борьба не на жизнь, а на смерть. А ради победы над фашизмом стоило не только рисковать, стоило, если потребуется, и умереть…

Сиплым, простуженным голосом начал говорить. Говорил медленно, как бы прислушиваясь к собственным словам:

— Мы можем и должны сделать многое для наших войск. Будем прорываться к своим. Будем громить фашистские тылы. Решение одно: не оставаться в лесах, не топить танки в болотах и озерах, а идти на соединение с войсками!

Первым вскочил со своего места Иван Емельянович Калеников.

— Дебаты окончены, приказ получен, готовиться к выступлению.

Сердцем я почувствовал, что присутствующие одобряют предложение, и это морально очень поддержало меня.

Офицеры покинули штаб бригады и отправились в свои подразделения. В воздухе опять появились «юнкерсы», сопровождаемые «мессершмиттами». Снова заработала неуклюжая «рама». Начался очередной налет. Прижимаясь к домам, люди беспомощно смотрели на воздушных разбойников. Наша зенитная батарея молчала: снаряды были на исходе. А вражеские самолеты опускались все ниже и ниже, сбавляя скорость, высматривали цели для бомбежки. Все на земле замолчало, притаилось и замерло. Потом развернулся первый самолет, за ним второй, третий, и, образуя круг в воздухе, они начали бомбежку. Во все стороны полетели комья земли с раскаленными осколками бомб. Загорелись постройки, зазвенели стекла в окнах домов. Жалобно заплакали дети, страшно заревели испуганные животные.

Наконец бомбежка прекратилась. «Юнкерсы» улетели. Над нами продолжали бесноваться только «мессершмитты». В это время над самыми крышами домов затарахтел знакомый нам «король воздуха» У-2. Над ним сразу повисли два вражеских истребителя. Но У-2 спустился еще ниже, скрылся за домами и сел на ближайшем огороде. «Мессершмитты» в бессильной ярости покружили над ним, потом свечой взмыли вверх и пустились догонять своих подшефных бомбардировщиков.

В сторону огорода ринулась толпа людей. Все ждали вестей от этого крылатого посланца. И предчувствие нас не обмануло. Два молодых летчика передали мне приказ командарма. Он был, как всегда, краток:

«Сегодня ночью ударом в северном направлении сломить оборону. Разведать части противника, выйти в лес севернее Ставища. Вас встретят. Артиллерия обеспечит выход. Сигналы прохода через наши войска устно передадут летчики. Громов». (Громов — это был псевдоним Рыбалко.)

Значит, мы были правы, приняв сегодня утром такое же решение! А главное — командарм помнит о нас. Помнит и позаботился, чтобы бригада благополучно пробилась из окружения. Думая об этом, я еще больше гордился своим командармом.

Стайка ребят провожала наших летчиков в путь. Детишки облепили самолет, кое-кто уже влез в кабину.

— Ишь, пострелы, диковинку увидели! Марш отсюда! — прикрикнул на них дед, хозяин огорода, на котором приземлился самолет.

Молодая женщина принесла летчикам молока. Летчики охотно подкрепились, потом натянули шлемы, поднялись в кабину. У-2 заковылял по грядкам и бороздам, с трудом подпрыгнул и взял курс на Фастов. Мы видели, как самолет, поднявшись в воздух, превратился в маленький комочек, который вскоре потерялся среди плывших ему навстречу рваных облаков…

Короткий ноябрьский день был на исходе. С трудом улеглись волнения. Черная ночь надвигалась на Паволочь. Школа, где размещался штаб бригады, напоминала муравейник: люди сновали непрерывно, получая приказания на предстоящие ночные действия.

Село забурлило, пришло в движение. Бойцы вытаскивали из окопов орудия и пулеметы, перегоняли на северную сторону танки и машины. Здесь же строились колонны, формировались разведывательные отряды.

Тревожно притаились жители Паволочи, предчувствуя разлуку. Мы понимали их состояние. Но что мы могли сделать? Боевые действия на фронте развертывались не так, как хотелось. И мы чувствовали, какие горькие испытания ждут мирных жителей сразу после нашего ухода.

Просторная комната оказалась тесной: в ней собрались командиры подразделений, офицеры штаба бригады, командиры партизанских отрядов.