— Джейн так и не простила мне, что ребенок исчез из поля моего зрения. Но даже если бы и простила — не важно, потому что простить самого себя невозможно. Каждое утро просыпаюсь и вспоминаю об этой проклятой палатке… если бы я велел Джонатану подождать, пока не закончу…

— На пляже лежал тюлень, — начинаю свой рассказ я. — Мертвый. Он просто не идет из головы. Что, если бы его не было? Что, если бы я не взяла с собой фотоаппарат и не выпустила Эмму из виду на полминуты?

— Подсчитывать секунды — наше проклятие.

— А по шоссе шла погребальная процессия, — продолжаю. — Мне вообще не было до этого дела, но все-таки остановилась и взглянула. Когда наблюдаю за похоронами, чувствую примерно то же самое, что при виде какой-нибудь страшной аварии. Это грустно, жутко, и пусть даже знаешь, что участники церемонии заслуживают уединения, очень трудно удержаться и не посмотреть.

Дэвид кивает.

— Я не мать Эммы, — добавляю.

— Знаю.

— Просто помолвлена с ее отцом.

— Знаю.

Интересно, как выглядит мачеха-растеряха в его глазах. Не важно, какую скорбь испытываю, не важно, как виню себя. Мне не понять страдания родителя, который потерял ребенка.

— Ваш жених не захотел приехать?

— Он занят поисками.

— И?.. — подсказывает Дэвид, как будто читая мои мысли.

— И думает, что собрания — пустая трата времени. Наверное, меня он тоже начинает считать пустой тратой времени. Нам было хорошо вместе, но с тех пор все изменилось. Трудно его за это винить. Не теряю надежды, что нормальная жизнь вновь наступит, когда Эмма найдется.

— Вам известна статистика, — мягко говорит Дэвид, касаясь моей руки. Его ладонь холодная и слегка влажная. — Всегда нужно быть готовым к худшему.

Уже сожалею о том, что рассказала ему слишком много.

В дверях появляется женщина — мятые рубашка и брюки, усталое лицо, и какая-то проблема с волосами: где-то растут гуще, где-то реже, а над ухом настоящая проплешина.

— Шерон. — Дэвид подходит к двери, обнимает вошедшую за плечи и усаживает за стол. Та равнодушно смотрит на меня и произносит:

— Привет.

Узнаю Шерон. Несколько недель история гремела в «Новостях» — а затем постепенно сошла на нет. Со стыдом признаюсь, что совершенно забыла о старшекласснице, которая в субботу вечером бесследно исчезла из кинотеатра.

Шерон теребит волосы. Несколько прядей так и остаются между пальцев, а несчастная мать этого как будто не замечает.

— Четырнадцать месяцев, три недели и два дня, — шепчет она. — Мою дочь зовут Таня. Завтра ей исполнится пятнадцать.

Глава 20

Среди книг, что принесла Нелл, есть одна под названием «Потерянное время». В книге нахожу цитату из Аристотеля: «Часто бывает так, что хотя человек не может вспомнить чего-то сразу, нужное само приходит в ходе поисков».

На двадцать восьмой день звоню Нелл в библиотеку и прошу том Аристотеля. Она приносит его вечером. Поиск, по словам философа, должен производиться последовательно. «Необходимо определить, с чего начать», — пишет великий грек. Человек добивается успеха в поиске, выстраивая последовательность действий от начала до конца и производя множество перемещений, «пока наконец одно из них не приведет к искомому».

Следовательно, необходимо определить, с чего начать; нулевая точка — начало пути к разгадке, то есть к тому, что нужно найти. Но метод Аристотеля предполагает у «сыщика» хоть какое-то представление о предмете розыска, из-за этого потуги свести в систему собственные усилия ни к чему не приводят. Понятия не имею, стараюсь ли вспомнить лицо, номер машины, звук голоса в отдалении или что-то еще. Знаю наверняка лишь одно — Эмма пропала и надо ее найти. Но все, что может привести к желанному исходу, шаги, которые надлежит предпринять для его достижения, остаются загадкой.

Вдруг меня озаряет — ошибочной может быть исходная посылка. До сих пор никак не могла выкинуть из головы случившееся на пляже, но вдруг история началась задолго до трагического дня и нечто важное ускользнуло только потому, что я ограничилась чересчур жесткими временными рамками. Невероятно, но что, если дни и недели, предшествующие исчезновению Эммы, таят в себе разгадку? Беру блокнот с заметками, воспоминаниями и подробностями. Страницы покрыты зарисовками, графиками, именами, характеристиками — здесь все, с кем нам доводилось общаться, включая магазинных служащих, рассыльных и женщину, которая каждое утро проходит мимо дома Джейка с догом на поводке.

С чистого листа принимаюсь восстанавливать ход событий, шаг за шагом, начиная с пятницы накануне исчезновения Эммы. Магазины, в которых побывала; люди, с которыми разговаривала. Посреди ночи просыпаюсь с блокнотом на коленях, все еще сидя по-турецки, и когда пытаюсь вытянуть ноги, в них как будто вонзаются тысячи иголок. Перечитываю записи — пять дней, заполненных бессмысленными деталями, — ищу среди ненужных подробностей момент истины. И не нахожу.