Читаем Год нашей войны полностью

Конюх, громко зевнув, отвлек меня от тягостных воспоминаний. Он был одет в ярко-красный замшевый жилет, обрезанный сзади для крыльев. Он проскочил мимо и, увидев меня, явно удивился, но все же сумел выдавить из себя приветствие:

— Доброе утро, Вестник.

— Хорошее утро для полета, — ответил я.

Он взглянул на мои маховые перья метровой длины. Сами крылья были сложены под плащом, и оттого он сильно топорщился, приоткрывая мои мускулистые ноги. Слуга никогда не видел у других людей ничего подобного. Он кивнул в сторону двери.

— Приготовить вашу скаковую лошадь?

— Нет. Мне нужна черная кобыла, на которой я ездил вчера.

— Это лошадь Мерганзера. Из Рачиса. Зовут Шарабия.

— Приведи ее и убедись, что вся сбруя в порядке.

— Как прикажете, Комета.

— Мне плевать на украшения, но ей придется проделать долгий путь, так что она должна быть хорошо подготовлена. А теперь оставь меня.

Оставь меня с моей печалью. Я все еще ждал Женю, поглядывая на крыши, по которым она часто лазала, мечтая увидеть лед у внешнего барьера и сосульки на парапетах. Я все ждал и ждал, и вздрогнул, различив над головой легкий шорох. Я замер, но, услышав смешок, взглянул наверх и в щели между досок увидел глаза — узкие золотистые зрачки, в которых отражалось солнце. Женя, вытянувшись, лежала на сеновале. Она выдернула еще одну соломинку из своей импровизированной постели и бросила в меня хихикая и просовывая в щель свои длинные пальцы. Я быстро схватился за нижний брус и поднялся наверх, надеясь поваляться там с ней, однако, когда я забрался на сеновал и упал в солому, она легко спрыгнула вниз и быстро, на цыпочках, засеменила между стойлами, обращаясь к лошадям:

— Вы хорошие? Нет, я так не думаю. Плохая лошадь, хорошая лошадь? Что насчет тебя?

Ее тело свисало с узких прямых плеч как с вешалки — так же, как свисало лицо со скул. Белое, как бумага, треугольное лицо-оригами с большими, словно нарисованными химическим карандашом кругами под глазами от недостатка сна.

— Госпожа! Моя госпожа!

Я спрыгнул вниз и, припав к ее ногам, зарылся лицом в шнуровку ее сапог. Она попыталась пнуть меня в нос. Я потянул ее за отворот сапога, но она осталась стоять да еще и приняла грозный вид.

— Мне жаль, что так произошло, — умолял я. — Прошу, прости меня. Я хочу тебе помочь.

Она больно ущипнула меня за плечо, ее длинные ногти впились в кожу. Я представил, как она нагибается и кусает меня за язык.

— Говори на скри! — потребовала Женя. — Я… не очень хорошо говорю по-авиански.

Это испортило бы мою мольбу, поскольку в нашем родном языке отсутствуют слова «извини» или «прощать». Никогда не доверяй языку, в котором нет будущего времени, но есть двадцать разных слов, обозначающих пьянство.

— Теперь ты со мной в безопасности. То, что мы сделали, было неправильно. Во всяком случае, авианцы сочли бы это неправильным. Я сожалею и хочу как-то отблагодарить тебя, Женя. Идем во двор, я помогу тебе вернуться в горы.

— Все лошади — испорченные твари. Они кусаются!

— Я нашел одну, которая, похоже, не возражает, чтобы ее наездницей была риданнка.

— Ах, черт тебя раздери, неужели?

Не искушай меня. Очень сложно находиться рядом с тобой и держать себя в руках. Порхающая с места на место девчонка оказалась достаточно близко для того, чтобы я смог схватить ее. Или просто вытащить нож и прижать ее к стене. Желание взять ее обуревало меня. Черт, никто не узнает, к тому же никому нет дела!

— Я видел, как ты поймала мышь. Не заставляй меня так же играть с тобой.

Она отбросила назад волосы и, пригнувшись под сеновалом, выбежала из конюшни.

Солдаты, отобранные для эскорта Станиэля, собирались во дворе крепости. Звон оружия и амуниции заполнил все вокруг. Солдаты прилаживали седельные ремни, сворачивали спальные мешки, скручивали цигарки и смачно жевали сочные сэндвичи с беконом.

Я увидел, что один из них осматривает свой меч, однако большинство солдат уже упаковали начищенное оружие. Они крепили к седлам небольшие барабаны, раскрашенные золотистым, аметистовым и синим цветами, вставляли перья и усики Насекомых в волосы. Уланы развернули разноцветные попоны, которые использовали как подушки. Копья превратились в древки для вымпелов — голубых и цвета слоновой кости, украшенных изображениями белокрылых орлов, башен, собаки с жемчужными глазами и ястреба с хохолком из разноцветных перьев.

Хромоногий солдат оперся на свое копье, и друзья помогли ему забраться в седло. В его волосах до сих пор виднелись синие пряди — в этот цвет самые дерзкие и желавшие выделиться воины красили волосы перед боем. Несколько человек довольно посмеивались, радуясь возвращению в Авию, но большинство молчали, держа в уме приказы Станиэля. Я заметил флаг с изображением черной ласточки с расправленными крыльями — символом Роу-Та поместья моей жены, — и узнал в коренастом человеке державшем его, тамошнего стража, однако я не мог заговорить с ним, пока рядом со мной, подобно пуме, расхаживала Женя.