Читаем Год крысы. Путница полностью

– Короче, не нашел, – презрительно заключил Витор, отворачиваясь к окну. Из городских ворот выезжали телеги с весчанами, согнанными на стройку. Их сопровождал верховой отряд тсецов, цепочкой растянувшийся по бокам обоза, чтобы дурные мужики, не понимающие своего счастья, не дали деру.

– Нет, ваше величество, – с искренним огорчением признался начальник стражи. – Но одна зацепка есть, мы как раз над ней работаем.

– Какая?

– Не хочется вводить ваше величество в заблуждение, если мы идем по ложному следу, – почтительно, но непреклонно поклонился Кастий.

– Так иди и ищи настоящий! – вспылил тсарь, швыряя подсвечник на пол. Железо гулко столкнулось с мрамором, по залу раскатились кусочки воска. – Зачем я тебе вообще плачу, дармоеду?!

Толстячок вежливо промолчал. Родная кровь – это вечные проблемы. Страдаешь то за нее, то из-за нее.

Витор сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, унимая громкий лихорадочный стук в груди, временами переходящий в боль. Не хватало, чтобы еще и сердце его предало – и это когда он стоит на пороге исполнения мечты всей своей жизни!

Отлегло.

– Ладно, – ворчливо сказал тсарь, отнимая руку от груди. – Пошли, покажешь свои записи.

Кастий, за годы службы изучивший своего хозяина лучше, чем он сам, невозмутимо кивнул.

– И сделай что-нибудь с крысами, – по пути брезгливо добавил Витор. – Воняет, как у бедняка в сенях.

– Постараюсь, ваше величество, – со вздохом согласился начальник стражи. Если выполнить первое тсарское поручение у него еще были шансы, то против голохвостых тварей – ни единого.

– Никого я не убивал! – так уверенно возразил Жар, что даже Рыска поняла: врет.

– Да-а-а? – нехорошо ухмыльнулся Альк. – Что ж ты тогда всякий раз вздрагиваешь, когда этого гонца поминают?

– Ничего я не вздрагиваю! – Жар затравленно огляделся, но вокруг было только поле, тусклое и унылое. Отвлечь внимание спутников нечем, спрятаться негде.

– А почему из города рванул, как олень от лесного пожара? – неумолимо продолжал допрос саврянин. – Даже никого за домом приглядеть не попросил, так все и бросил?

– У меня где сумка, там и дом!

– А комнату тебе кто переворошил?

– Откуда я знаю?! Может, дружки моей последней девчонки, я ее со скандалом за дверь выставил. Вот они из мести и… Чего ты вообще ко мне прицепился? – попытался перейти в атаку Жар. – Какое твое крысиное дело?!

– Это ты ко мне прицепился, – с оскорбительной ленцой отбил удар Альк. – Ты ж меня терпеть не можешь, так почему плетешься за нами, как собачонка на веревочке, только зубами для вида щелкаешь?

– Не к тебе, а к Рыске! Разве я могу ее бросить, да еще наедине с тобой?! – Жар натянуто улыбнулся подруге. Рыска его не поддержала – продолжала глядеть так, будто впервые увидела.

– Три года назад тебе это не помешало, – иронично напомнил Альк.

– Так то совсем другое дело! Я же видел, что ей на хуторе лучше, вот и…

– Лучше?! – На глаза девушке навернулись слезы. – Так ты и не собирался за мной возвращаться?

– Рысь, но ты же такая… домашняя, – спохватившись, принялся неловко оправдываться Жар. – Ты всегда тихая была, застенчивая, а город… ну это город! И ты же сама сказала, что тебе в нем не нравится!

– Ради тебя я бы потерпела!

– Дело не в том, что пришлось бы терпеть тебе, – снова безжалостно вмешался саврянин, – а в том, что пришлось бы терпеть ему. Воровать, например, бросить. Работать научиться. И сейчас он не любимой подружке помогает, а свою шкуру спасти пытается. А меня терпит, потому что хоть я и сволочь, но со мной безопаснее. Ну и на сто монет все еще рассчитывает.

– Неправда! – уже по-настоящему возмутился Жар, стискивая кулаки. – Да, я случайно влип в одно тухлое дельце! Да, я хотел удрать из Макополя! Но если бы не Рыска, то просто переехал бы в другой город и пересидел бурю в норе, а не ввязывался в передряги с путниками. Не задирай нос, крыса, твои проблемы не меньше моих, так что без разницы, под какой из двух сосен от молнии прятаться! А что до денег – я охотно заплатил бы кому-нибудь двадцать монет за удовольствие поглядеть, как тебе в задницу засунут остальные восемьдесят!

– А сто двадцать ты у меня вымогал, чтобы и себе что-нибудь осталось? Или заплатить тридцать за девяносто? – поинтересовался Альк, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову вора.

– Прекратите немедленно, оба! – внезапно рявкнула на них Рыска.

Саврянин удивленно приподнял брови: он-то ожидал, что весчанка разревется или подхлестнет корову, удирая от горькой правды. Жар тоже оторопел и позабыл глумливый ответ, как можно распорядиться ста двадцатью монетами, чтобы саврянин возненавидел золото до конца своих дней.

– Ты, – ткнула в Алька пальцем девушка, – прекращай наговаривать! А ты, – Рыска повернулась к Жару, лицо у нее было румяное и сердитое, – прекращай врать! Хватит, надоело!

– Ого, – уважительно сказал Альк, – да у нашей Рысочки никак прорезались коготочки!

Девушку этот успех тоже смутил, и она уже тише повторила:

– Стыдно должно быть – взрослые мужики, а обзываются друг на друга, как мальчишки! Жар, а ну живо рассказывай, что там у тебя с гонцом?!