– Что, прямо у стены? Тебе так хочется, желанный мой?

Уинифред сама не ожидала, что позволит сделать с собой подобное, и тайно наслаждалась тем, что позволила.

– Я словно блудница. И ты тому виной, – шепнула она, подпустив в голос кокетства.

Уильям расплылся в улыбке, расшнуровал корсаж до конца, спустил с жениных плеч нижнюю сорочку, так что обнажились груди, по-прежнему тугие, налитые, несмотря на то что Уинифред родила пятерых детей. Уильям заурчал, наклонился, стал целовать соски.

– Ох, Уин, от одного взгляда на тебя в моей крови пожар вспыхивает!

По внезапной хрипоте в голосе мужа Уинифред поняла, как сильно его вожделение. Она желала его не меньше; не думая о приличиях, она вся отдалась нахлынувшей страсти, помогла Уильяму добраться до сокровенного местечка сквозь пышные многослойные ткани, сняла юбку на обручах. Взаимные смешки они душили поцелуями; боялись, что их возня слышна за дверью.

Потом они сидели на полу подобно заигравшимся детям, прислонясь к темной деревянной панели, держась за руки. Головка Уинифред покоилась на мужнином плече. Уинифред даже позволила себе испустить стон – так хороши были эти краденые минуты наслаждения.

– Во Франции ты ведь сможешь встретиться с нашим мальчиком, Уильям?

– Конечно. Нынче же напишу Вилли, – отвечал муж. Поднялся, помог встать Уинифред. – Пора тебе одеваться – это процесс долгий. Не понимаю, как вы, женщины, терпите этакую сбрую. По мне, военную стратегию разрабатывать легче, чем разбираться, что у вас каким шнурком к чему крепить.

– Зря ты храбришься, Уилл. Все равно мне за тебя страшно. Очень страшно.

Уильям взял жену за подбородок, нежно поцеловал в губы.

– Успокойся. Со мной да пребудут твои преданность и любовь. Вдобавок ты сама сказала: ничего не случится, звезды благоволят ко мне. Я не положу жизнь за короля, хотя и готов это сделать.

Уинифред хотела было заговорить, но Уильям взглядом остановил ее.

– Это твои слова, разве не так?

– Так. Я готова повторять их вновь и вновь.

– Верю, родная.

Поцелуй, долгий, как заключительный аккорд, не дал Уинифред вернуться к теме.

– Спасибо за то, что произошло в этой башне, милая. Теперь я знаю: главное – не отчизна, не король. Главное – семья. Я люблю тебя, Уинифред Максвелл. Если враги станут одолевать меня, если небо покажется мне с овчинку, я вспомню эти краденые минуты, Терреглс и эту трижды благословенную стену. Мы с тобой, Уин, – беспечные, отчаянные влюбленные, дерзнувшие мечтать о шотландском короле на шотландском престоле.

В эту дверь Уинифред в своей пышной робе прошла без труда. Закатное солнце нежило напоследок стены галереи, бросало золотисто-розовые отсветы на Уинифред и Уильяма.

– Когда ты намерен покинуть Терреглс?

– Вероятнее всего, в начале осени.

Больше Уильям ничего не сказал.

Уинифред внутренне вздрогнула; впрочем, на лице ее страх не отразился. Уильям всегда говорил, что его жена будто создана для игры в триктрак – забавы, развивающей тактическое мышление. В триктрак они играли во Франции – очень тогда суровая выдалась зима.

– Оставь со мной горстку верных людей – и я справлюсь, – попросила Уинифред.

– Нет уж, миледи. Мы войну затеяли, а не прогулку. Ты и наша дочь не останетесь в Терреглсе, не сделаетесь легкой добычей правительственных ищеек. Они не посмеют использовать мою жену и моих детей против меня. Слава богу, Вилли учится во Франции. Надо предупредить твою сестру… Как меня печалит мысль, что передряга, в которую я попал, коснется и тебя, моя дорогая Уини.

– Я готова к любым испытаниям, Уильям. Куда ты решил нас отправить?

– К Мэри, к моей сестре. Траквер станет вам надежным убежищем, а мои родные позаботятся о вас.

Уилл снова поцеловал жену, поцелуй был глубок и влажен, и не имели значения сновавшие по дому слуги.

Нельзя плакать, ни в коем случае нельзя плакать. Уинифред проглотила свой страх, а заодно и дрожь в голосе. Когда поцелуй наконец завершился, слова Уинифред звучали твердо:

– Береги себя ради семьи, что не чает в тебе души, Уильям.

– Крепись, моя дорогая, будь тверда духом, как много лет назад, когда я впервые встретил тебя. Я считаю, вы должны уехать прежде, чем сменится эта луна.

– Пойдем предупредим нашу девочку. И надо написать твоей сестре в Пиблс, – прошептала Уинифред. Щеки ее все еще пылали. Она повела мужа прочь от нежного предзакатного солнца – прямо в смутное будущее, что поджидало дерзнувших восстать против английской короны.

Глава 2

Лондон, декабрь 1978 года

Она поняла: поцелуи Уильяма не отличаются разнообразием. Все они были и будут точь-в-точь такие, как этот конкретный поцелуй, от которого у Джейн, точно у мультяшки, искры из глаз посыпались. Джейн даже забыла, что находится она в Лондоне и сейчас утро – промозглое, серое, отвратительное зимнее утро.

– Нет чтобы комнату снять, а то прямо посреди улицы, – буркнула проходившая мимо женщина. Чары рассыпались.

Джейн смущенно улыбнулась. Они с Уильямом находились в самом сердце Ковент-Гарден, у знаменитой колонны на площади Севен-Дайалс. До отеля, где они сняли очаровательный номер, было рукой подать.