Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

Быстро добравшись до «хором» Фомы Филимоновича, я увидел возле покосившегося забора,облепленного пышными пластами снега,Таню.Она расчищала дорожку деревянной лопатой. На всякий случай я оглянулся, хотя в этом и не было нужды: Таня уже подала условный знак, что все в порядке. Мгновенно я протиснулся сквозь щель и побежал по тропинке ко входу в подвал. Надо было немедленно увидеть Криворученко, сунуть ему шифровку с просьбой «создать» мою семью в Москве и сейчас же откомандировать его обратно в лес.Может быть, не поздно, может быть радиограмма спасет меня.

Я скатился по ступенькам в подвал, шагнул в открытую дверь и попал в мощные объятия Криворученко.

Как и в первый раз,горела лампа,но стол был уже накрыт, и за ним восседал причесанный, в чистой рубахе Фома Филимонович. Пахло чем-то вкусным.

Я высвободился из лапищ Криворученко и спросил:

– Сколько времени тебе надо, чтобы вернуться в лес?

– А что случилось?– в свою очередь спросил он бледнея.

– Надо немедленно передать радиограмму. Когда очередной сеанс?

– В двадцать три тридцать,– ответил он.– Но мы можем вызвать наших и раньше. А что такое?

– Напишу – прочтешь,– коротко ответил я и сел за стол, чтобы составить шифровку.

Таня и Фома Филимонович растерянно смотрели на меня, предчувствуя что-то необычное.

– А вы раньше посмотрите, что вам сообщают,– спохватился Семен и полез в карман.

– Давай!– бросил я.

Криворученко подал свернутую бумажку размером со спичечную наклейку, густо исписанную бисерным, но очень разборчивым почерком радиста. Я прочел:

1. Оставление группы «К» и ее доукомплектование санкционируем.

2. Известный вам Константин полностью реабилитирован, представлен правительственной награде, находится отпуску на родине.

3. Вас проверяют,но вы не беспокойтесь. Радист Курков явился повинной, во всем признался. Его имени дана радиограмма благополучии вашей семьи.

Я не мог вымолвить ни слова. Черт возьми, как я не догадался? Ведь это так просто! Вот и разгадка «семьи».

Не знаю, каким было мое лицо, но, очевидно, необычным, так как друзья не на шутку перепугались. Столбняк, сковавший меня, длился недолго – всего несколько секунд. Я быстро пришел в себя, вскочил, расцеловал Семена, за компанию Таню и Фому Филимоновича и крикнул:

– К черту телеграмму! Никакой телеграммы!

– Я же говорил тебе, душа моя,– важно напомнил Фома Филимонович,– что все обойдется. Вот и обошлось.Нет, сердце у меня– вещун!Ну-ка, внучка, спроворь закуску.

Таня вытащила из-за топчана большой противень с двумя зажаренными тетеревами.

– Вот они где,голубчики!–воскликнул я.–То-то я принюхиваюсь,принюхиваюсь… Как же они залетели сюда?

– Дедушка приманил,– сказала Таня.

Милым движением она перекинула русую тугую косу за плечо, подошла к Фоме Филимоновичу и, смущенно улыбнувшись, прижала его голову к себе.

Старик обнял внучку, гладил ее руки. Видно, крепко любил он ее, любил с особой, трогательной нежностью.

Фома Филимонович отпустил внучку и рассмеялся. Смех у него был рассыпчатый, добрый.

– Приманил не приманил, а маленько сплутовал,– сказал он.– Гауптман чуть-чуть просчитался. Уложили-то не четырнадцать, а шестнадцать штук. Вот я двух и приволок домой. Грех небольшой…

– Правильно,– одобрил я.– А куда ты так рано исчез?

– А меня гауптман отпустил.Сказал: «Иди отдыхай, дед! Ты это заслужил». И руку мне подал. Подал и добавил: «Ты оправдал себя и теперь будешь у меня егерем».

– Вот это здорово!– обрадовался я.

– И очень важно для нашего дела,– вставил Семен.– Я уже говорил об этом Фоме Филимоновичу.

– А вы знаете, Кондратий Филиппович, как у нас тут хозяйничал Сеня?– спросила Таня.

Я взглянул на Семена.

– Ладно уж!– махнул рукой Криворученко.

– Почему же ладно?– запротестовала Таня и рассказала, что Семен обеспечил их дровами, как-то притащил двух зайцев, а самое главное– принес соль. А на соль можно выменять что угодно. И Таня уже достала керосину, сахару и даже сапоги.

Криворученко,краснея, пробасил,что, мол, его дело маленькое,что, дескать, лесник Трофим Степанович, через которого Семен поддерживает связь с партизанами, прислал подарок Фоме Филимоновичу.

Таня расставила на столе стеклянные банки с чем-то густым и темным.Начали рассаживаться. Дед и внучка принадлежали к числу тех редких людей, которые весело переносят нужду и умеют будни превращать в праздник.

Мужчины выпили по маленькой, и все приступили к еде.

– Самодельный коньячок… пять звездочек,– пошутил Криворученко.– Это тоже лесник презентовал. Мы хотели распить за помин души Наклейкина, да Танюша не согласилась.

– Решили лучше за твои проводы,– добавил старик.

– А чем ты насолил Похитуну?– спросил я его.– Зол он на тебя, как черт.

– А и пусть. Продажная шкура, этот Похитун. Холуй заправский. Для того он и сотворен. На другое не способен.

– Ты от него не отмахивайся!

– Что так?

– А вот так… Он нам еще понадобится.Он враг,но мы должны использовать его слабости. Портить с ним отношения не следует.

Умный старик не стал спорить.

– Значит, люб не люб, а дружбу завязывай!

– Выходит так.