Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

– А ты понимаешь что-нибудь в охоте?

– А почему я не должен понимать? Чай, годков тридцать брожу по лесу. Собаку на этом деле съел.

– Собаку…– усмехнулся Гюберт, что с ним бывало редко. (И я решил, что он вернулся из лесу в хорошем настроении.)– А ходишь на охоту?

Фома Филимонович поскреб затылок:

– Это дело сложное. Надо коменданту города в ножки кланяться, а я не хочу –стар уж, да и характер не таков.И опять-таки с ружьишком дело дрянь…Совсем дрянь!

– Плохое?

– Никакого нет.

– Выходит, что дрянь не с ружьишком, а без него?– заметил я.

– Так оно и выходит,– согласился Фома Филимонович, порываясь покинуть комнату.

Но Гюберт его остановил:

– Погоди!.. Ты и в самом деле охотник?– спросил он.

– А зачем мне брехать при седой голове,– ответил старик.–Я,можно сказать, потомственный охотник. Прадед мой, дед и батька– все были отчаянные медвежатники да и дичинкой не гнушались. Особенно боровой. Мне довелось еще промышлять в лесу с батьковским самопалом. Старинная такая штуковина! Как вдаришь из нее, так и оглохнешь сразу.

В глазах Гюберта я заметил искорки заинтересованности. Лицо заметно оживилось.Я еще не видел его таким и вспомнил слова Доктора: «Гауптман Гюберт – какой-то маньяк».

Гюберт, не сводя глаз с Кольчугина, спросил:

– Почему же ты до сих пор молчал?

– А зачем лезть на глаза?– смело ответил Фома Филимонович.– Да и опять-таки, проводник у вас есть, господин начальник.

– Это кто же? – подняв брови, осведомился Гюберт.

– А господин Похитун…

Гюберт опять усмехнулся и проговорил:

– Какой из него проводник?Он понимает в охоте так же,как ты в астрономии.

– Вот, вот!.– подхватил Фома Филимонович.– И я то ж говорю… С его мордой пристало только кассы взламывать. Кабы такой егерь в доброе старое время моему хозяину попался, он бы за него и щенка последнего не дал. Ей-богу!

Я опасался,что прямота в высказываниях Кольчугина не понравится гауптману, но этого не произошло.

– Твой хозяин, видно, требовательный был человек?

– Он был человек правильный, серьезный и охотник отменный! Царство ему небесное.– И старик перекрестился, заведя под лоб хитрые глазки.

– Это хорошо,– одобрил Гюберт.– А как звали твоего хозяина?

– Карлом Карловичем Эденбергом… Первостатейный был хозяин.

– Эденбергом?!– воскликнул в удивлении Гюберт.

– Да,– подтвердил Фома Филимонович.

– Так ты у Эденберга служил?

– Без малого семнадцать годков.И не служил, а работал,–поправил дед.– Сам и в могилу положил старика в шестнадцатом году.Золото, а не человек! Такого днем с огнем теперь не сыщешь: требовательный, и добрый, и горячий. Для всякого человека у него хорошее слово припасено. На семь годков старше меня был и рано ушел. Такому жить бы да жить…

Во мне зрело твердое убеждение, что Фома Филимонович врет самым отчаянным образом. Я был поражен его смелостью и находчивостью и, признаться, немного струхнул за деда.Струхнул потому, что у меня складывалось впечатление, что по странному совпадению Гюберт знал этого Эденберга.Я побаивался,что старик запутается. Действительно, в здешних местах до революции существовал такой помещик. Об этом мне Фома Филимонович как-то рассказывал. Это было связано с Наклейкиным, отец которого служил управляющим имения у этого помещика. Но Фома Филимонович не работал у помещика,работал его двоюродный брат, по фамилии тоже Кольчугин. И по рассказу Фомы, не таким уж милым человеком был этот Эденберг, каким расписывал он его сейчас…

А Фома Филимонович продолжал говорить, не моргнув глазом и нисколько не смущаясь. И чем дальше он говорил, тем естественнее и правдоподобнее звучал его рассказ. Я сам готов был верить ему. Старик делал вид, что воскрешает в памяти сохранившиеся детали, и, пользуясь тем, что Гюберт слушает его со вниманием, продолжал плести.

– А какой охотник был покойный Карл Карлович!– проникновенно говорил он.– Куда там!А без меня в лес– ни шагу!Точно… Звал меня Хомкой.Ружья его всегда у меня в избе висели. Я за ними и присматривал. Никому более не доверял…

Он умолк и неожиданно обратился к Гюберту, попросив у него разрешения закурить.

Гюберт,к моему удивлению, разрешил.Фома Филимонович достал кисет, свернул цигарку и задымил.

– Так-так… – задумчиво промолвил Гюберт.– Значит, ты знал Эденберга…– И, повернувшись ко мне, продолжал: – Представляете себе?

Я кивнул.

– Самого старика Эденберга я, правда, почти не знал,– сказал он.– Видел лишь один раз, даже плохо представляю, как он выглядел, а вот с сыном его мы вместе учились.

– Правильно! – подтвердил Фома Филимонович. – Был у него наследник, один-одинешенек. И его я знал, Как же! Тоже Карлом звали, как и батьку.

– Совершенно верно,– подтвердил Гюберт.– Карлом, как и отца.

Я диву давался.Искусство старика поражало меня. Откуда такая бойкость? Я и не представлял себе, что с гауптманом Гюбертом можно было заговорить о чем-либо, не относящемся непосредственно к делу.