Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

Королев отмалчивался и продолжал свое дело.

Через час он уже примерил готовый лапоть. В это время подошел к нему Сарапулов:

– Ну-ка, дай посмотрю.

Взял,повертел лапоть в руках и, не говоря ни слова, унес с собой. Королев, не понимая, что бы это значило, остался сидеть на пеньке.

«Наверно, выбросит. Пропала моя работа!» – сокрушался он.

Но Сарапулов скоро вернулся назад.

– Товарищ Королев, я сейчас твой лапоть в штабе показывал. Замполит Стехов передал приказание: пару лаптей сплести ему. Потом приказал всем командирам взводов выделить по два человека и направить к тебе на обучение.

Через несколько минут начали подходить «ученики».

– Здесь товарищ Королев?

– Я самый.

– Нас послали к тебе учиться лапти плести.

Собралось восемь учеников. Королев видел, что не все охотно берутся за работу, и начал с «агитации»:

– Вы,ребята,не серчайте,это дело хорошее.Лапоть– старинная русская обувка. Мы сейчас с вами трудности переживаем. Что же нам, мародерничать, что ли? С своего брата крестьянина сапоги снимать негоже, а до фашистов пока не добрались.А я так скажу: лапоть для партизана лучше даже сапог. К примеру, в лаптях при ходьбе нет стука.Надо к врагу потихоньку подойти– ежели в лаптях, то и не слышно. А если ночное дело, и собаки гвалт не подымут. Ну, и мозоли не набиваются. А теперича делайте так, как я. Вот, берите лыко…

На первом же уроке по одному, хотя и некрасивому, лаптю бойцы сплели, а дня через два многие ходили в новеньких лаптях.Так на первое время разрешена была проблема обуви.

Много нужд оказалось у нас в лесу, но из всякого положения в конце концов находился выход.У людей обнаруживались таланты, способности, и как раз в тех делах, в которых отряд нуждался.Так произошло и с испанцем Ривасом. В первое время он растерялся. Та злосчастная ночь, когда он просидел один в лесу с пойманным голубем, видно, вывела его из душевного равновесия.

Ривас был назначен бойцом во взвод,но физически он был слабым человеком, и ему трудно было наравне с другими нести строевую службу. При переходах он так уставал, что его часто приходилось сажать на повозку вместе с ранеными. По-русски не знал ни слова. Дел по его специальности авиационного механика пока никаких не было. Впервые в жизни ему пришлось нести у нас караульную службу. Усталый, растерянный, он стоял на посту и всегда строгал перочинным ножом палочки,нарушая тем самым устав караульной службы.А однажды его забыли сменить,и он совсем пал духом. Мы посоветовались, как быть, и предложили ему с первым же самолетом, который к нам придет, отправиться обратно в Москву. Ривас согласился, но неожиданный случай все перевернул.

Как-то Ривас увидел, что один партизан возится с испорченным автоматом. Он подошел, посмотрел и, покачивая головой, сказал:

– Чу, чу! Ремонтир?

– Вот тебе и «чу-чу», ни черта не выходит!– с досадой огрызнулся партизан.

– Э! Проба ремонтир! – сказал Ривас и занялся автоматом.

Оказалось, что в диске лопнула пружинка. Ривас нашел сломанный патефон – трофей боя на разъезде Будки-Сновидовичи,вытащил из него пружину и пристроил ее к автомату. Оружие стало исправным.

С этого началась новая жизнь человека.Бойцы потянулись к Ривасу.Разведчики достали для него тиски, молотки, напильники, и вот не узнать нашего испанца: целыми днями пилит,сверлит, режет. Из ржавого болта одним напильником сделал превосходный боек для пулемета– не отличишь от заводского.

Теперь Ривас повеселел,заулыбался и даже начал полнеть. С рассветом выходил со своим чемоданчиком с инструментами и начинал чинить оружие. Когда было много «заказчиков»,он работал и ночью, при свете костра. Потом соорудил себе подобие лампы, которую по-испански называл «марипоса». Заправлялась «марипоса» не керосином, а конским или коровьим жиром. Много оружия, которое было бы брошено, Ривас починил и «вернул в строй».

– Вот человек, золотые руки! – говорили о нем партизаны.

Он, действительно, все умел исправить.

– Ривас, часы что-то стали!

– Э, плохо! Проба ремонтир.

– Ривас, зажигалка испортилась!

– Проба ремонтир!

Когда потом пришел самолет и мы спросили Риваса,полетит ли он в Москву,он даже испугался и, замахав обеими руками, сказал:

– Ни, ни, я полезна, ремонтир!

Так был найден для отряда ружейный мастер.

Походных кухонь у нас с собой не было.Не было,конечно,и настоящих поваров. Да что там говорить, в первое время и продовольствия никакого не было. Было только то, что крестьяне добровольно нам давали.

Порядок распределения продуктов был очень строгий. Все, что разведчики приносили, все до последней крупинки сдавалось в хозяйственную часть, а там уже шло по подразделениям. Ни один боец не имел права воспользоваться чем-нибудь лично для себя.

В каждом подразделении была своя кухня и одна кухня для санчасти, штаба, радистов и разведчиков.