Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

– Кстати сказать,– добавил я.– Товарищ Кольчугин должен приехать сюда с гостями, и он же впустит нас во двор станции.

– Фома не подведет!– заметил Карягин.– В струну вытянется, а не подведет.

– А как насчет трофеев?– задал кто-то вопрос, и тут же раздался смех.

– Что вы имеете в виду?– спросил я.

– Ну всякое там… Есть же у них оружие,походная рация, да и харчишки тоже. Ребята в отряде надеются.

– Правильно!– раздался одобрительный возглас.

Я и Карягин переглянулись.

– Трофеями займусь я,–решил Карягин.–Склад за мной.А поможет мне Терехов. Вот так…

Вопросов было много. Потом начали обмениваться мнениями. Никто не возражал,никто не высказывал опасений, все говорили только о том, как лучше выполнить задание.

Сережа Ветров важно сказал:

– Документы могут быть и на радиоузле, не только в доме Гюберта. Я прошу поручить это дело мне. Прежде чем поджечь радиостанцию, я вынесу оттуда все бумаги.

И тут произошел небольшой конфуз. Я объявил Сереже, что он должен будет оставаться здесь, а документами займется кто-нибудь другой. Но я сразу же перерешил и сказал:

– Ладно! Согласен!

Перерешил потому, что Сережа взглянул на меня таким молящим взглядом, в глазах его было столько смятения и обиды, что я не смог ему отказать.

Почти то же произошло и с Таней.Когда деловая беседа закончилась и Трофим Степанович с помощью Логачева и Березкина стал распределять оружие и боевую технику, она подошла ко мне и, теребя кончик косы, сказала:

– Кондратий Филиппович! Выходит, что я такая… что мне и дела не найдется?

– Хм… Почему ты так решила? – немного смешался я.

– А чего тут решать?– вздохнув, оказала она.– Всех вы назвали по фамилии. Каждому объяснили…

Мне очень не хотелось брать ее и Сережу на операцию, но, видно, ничего не поделаешь. И я слукавил:

– Тебя я не назвал потому, что ты будешь помогать мне выносить документы. Поняла?

– Да.

– Готовь вещевые мешки. Два-три мешка…

Таня повернулась и убежала.

Ко мне подошли Карягин, Логачев и Березкин.

Трофим Степанович, держа в руке клочок бумаги, сказал:

– Неплохо получается, майор. Совсем неплохо. Смотри: два ручных пулемета, десять автоматов, три винтовки, шесть пистолетов, сорок две гранаты и семь бутылок с зажигательной смесью, Я не считаю мины да три дробовика. Можно лихо штурмовать, а?

 44. ГЮБЕРТ НА ВЕРЕВОЧКЕ…

Часам к семи вечера у озера стало пусто и безлюдно.Даже самый придирчивый глаз не смог бы обнаружить вокруг ничего подозрительного. Стояла какая-то особая, выжидательная тишина.

Лошади партизан под надежной охраной кормились на выпасе не менее чем в километре. Мы все сидели в засаде.

Солнце стояло еще высоко, но мы не могли знать точно, в какое время прибудут «гости», и укрылись заранее.

Я избрал себе позицию метрах в десяти от клади через проток, в зарослях орешника. Рядом со мной лежали Сережа и Таня, крепко сжимая свои автоматы.

Над кладью мы заранее и основательно поработали, перебрали настил из кругляка и, кажется, достигли того, чего хотели.

Мы ждали настороженно и напряженно,не производя никакого шума, не отрывая глаз от опушки леса, откуда должен был появиться враг. От страшного напряжения временами чудилось, что что-то движется на фоне зелени.

В лесу куковала кукушка. Со стороны озера доносилось довольное кряканье уток. Они шумно полоскались, хлопали крыльями, как всегда перед вечерней зорькой.

Время текло медленно, и я не один раз прикладывал к уху часы, чтобы проверить, не остановились ли они.

Подчас начинало казаться,что все наши приготовления ни к чему, что операция срывается.Ведь в самом деле: все было основано только на сообщении Фомы Филимоновича. Уж не говоря о том, что Гюберт мог передумать или заболеть,– тысяча других дел могла ему помешать: вызов начальства, срочное сообщение, требующее каких-либо мер, да мало ли что еще… Все висело на ниточке, и меня охватывали отчаяние и злость при мысли, что эта ниточка могла так легко порваться.

Но вот без нескольких минут восемь Таня толкнула меня в бок и шепнула:

– Николай бежит!

Я вздрогнул.Да, Логачев бежал крупными скачками, и не по дороге, а лесом, виляя между стволами деревьев, перепрыгивая через бурелом. В правой руке его поблескивал вороненой сталью автомат. Перемахнув через проток, он поскользнулся, упал, но тут же вскочил и подбежал к нам.

Логачев сидел в передовой засаде и пробежал сейчас добрых полкилометра. С лица его градом катился пот, сильная грудь круто вздымалась. Он запыхался, но, сделав глубокий вздох, доложил:

– Едут!..Своротили сюда… Две подводы… На передней двое. На задней пятеро… Автоматчики…

– А Филимоныч?

– На передней.

– Значит,на ней трое.

– Да, да, да. Я не считал Фому Филимоновича.

– Так… Приготовимся! – сказал я и дважды свистнул, подражая иволге.

Это– для остальных. Мы так условились. Теперь все знают, что «гости» вот-вот появятся.

Это «вот-вот» растянулось на четверть часа, и наконец наш слух уловил скрип колес, которые Фома Филимонович в этот раз умышленно не смазал.