Читаем Гнездо дракона полностью

— Мне не нужна благотворительность. Я… я не уйду. Вы увидите. У меня друзья… вы пожалеете. Мы уничтожим ваше проклятое поместье… — его дрожащий голос оборвался, когда Николас равнодушно посмотрел сквозь него. Он медленно побрел к повозкам, а через некоторое время взял вожжи и его тягловая лошадь двинулась вдоль дороги.

Вокруг платформы воцарилось гробовое молчание, затем Николас произнес:

— Намерены ли оставшиеся арендаторы выйти вперед и выплатить ренту?

Не глядя друг другу в глаза, те быстро подошли. Гебхард, кузен Клааса Биккера, пришел с пустыми руками. Бейлиф прочистил горло. Вот еще одно беспокойство. Миранда в тревоге подалась вперед. Почему они столь неприязненно относятся к Николасу, когда он так много делает для них, устроил им, например, такой красивый праздник? Это несправедливо, злые, грубые люди, — нервно подумала она. Конечно, этот Гебхард не откажется выплатить ренту. Тот действительно не отказался. Некоторое время он в неуверенности постоял перед платформой, шаркая подбитыми гвоздями сапогами и уставившись в землю, пока Николас терпеливо ждал. Затем, по-прежнему не поднимая глаз, стащил шапку с головы, что-то забормотал о поломке фермерского фургона и добавил:

— Я принесу все завтра, сэр, ели вы позволите.

— Конечно, — ответил Николас. — Все будет в порядке. Я не намерен быть жестоким. Дюкман, не созовете ли вы фермеров? Я хочу, как обычно, сказать моим арендаторам несколько слов.

Бейлиф засуетился и громко объявил:

— Патрун будет говорить. Идите к платформе, все вы.

Не желая подчиняться, они недовольно зароптали, но все-таки подошли. Они собирались вокруг своего лорда, как всегда это делали все арендаторы в поместье.

Николас, глядя на них сверху вниз, ободряюще улыбнулся. И раньше в поместьях случались мелкие бунты, которые быстро подавлялись. Это новое волнение было легко взять под контроль с помощью тактики кнута и пряника.

Среди них не могло быть настоящего отчуждения. Это были его люди, прикрепленные к его земле. Они были ему искренне преданны, точно так же, как он чувствовал ответственность по отношению к ним, которая включала в себя отеческую заботу об их материальном благополучии, а, если необходимо, и учила их дисциплине. Ему пришлось применить к Клаасу жесткие меры, и он знал, что известие об этом уже распространилось среди арендаторов. Теперь пришла очередь сказать им что-то хорошее.

— Арендаторы Драгонвика, я очень рад приветствовать вас сегодня, в замечательную годовщину независимости нашей страны. Я не стану задерживать вас надолго, так как знаю, вы хотите вернуться к празднику. Когда вы проголодаетесь, я надеюсь, вы не станете стесняться и как следует подкрепитесь. Мои слуги принесут вам угощение, к тому же за каруселью на вертеле жарятся две овцы.

— Наши же овцы, как же, есть за что спасибо сказать, — проговорил женский голос рядом с Мирандой, которая усиленно старалась разглядеть, но так и не увидела говорящую. Она не поняла, слышал Николас это или нет, потому что он продолжал складно и, с ее точки зрения, очень впечатляюще говорить о патриотизме, красоте своей страны, о ее превосходстве над другими.

— Я много путешествовал и мне есть с чем сравнить, — сказал Николас. Затем он уверил их в своем стремлении видеть рост их благосостояния, заявив, что всегда готов помочь решить их проблемы.

— И, конечно, мне нет нужды перечислять огромные преимущества, которыми владеете вы в качестве арендаторов, перед неуверенными в будущем мелкими фермерами, у которых нет ничего, кроме их жалких участков земли. Я бы никогда не стал упоминать об этом, если бы не слышал, что в других поместьях некоторые заблуждающиеся находят возможность дурачиться, изображая из себя индейцев в ситцевых ночных рубашках, и стараются возбудить фермеров против землевладельцев. Я знаю всех вас, вашу честность и ответственность слишком хорошо, чтобы опасаться, что кто-нибудь из вас решит принять участие в этих детских играх. И потому я не буду больше об этом говорить.

Он бодро закончил речь пожеланием здоровья и счастья всем присутствующим и отпустил их веселиться на ярмарку.

Раздались аплодисменты, один дрожащий возглас «Благослови, Господи, патруна», но по большей части все возвращались на благотворительный базар в гробовом молчании.

Миранда заметила скрытую тревогу на лице Николаса, и ее глаза вспыхнули сочувствием к нему. Она не знала, что он вспоминает прежние времена, когда речи его отца вызывали страстный прилив преданности, выраженный неистовыми аплодисментами и топотом ног.