Читаем Гнев богини Геры полностью

Обе стороны главной улицы тоже не чуждались праздника. Торговцы выложили на лотках товары перед своими лавками; там можно было найти все, от редких статуй Деметры и Посейдона до крошечных ковриков, сплетенных руками благословенных дев, преданных богине, которые жили одни в горах и никогда не видели света дня.

Короче, на улице царил хаос и гвалт, но никого это не огорчало.

— Я скоро оглохну, — пожаловался Иолай.

Геракл сочувственно подтолкнул его, успев заметить, что его друг хотя и собрался умирать, но тем не менее бросает масленые взгляды на проходящих мимо хорошеньких женщин.

— Ну и что теперь? — Иолай потер руки. Он моментально вылечился от похмелья, когда им овладело праздничное возбуждение.

В совете старейшин их не ожидали до заката солнца, когда им предстояло стать участниками церемониального пира и последующего состязания красавиц. Однако искушение побывать на главной площади оказалось слишком сильным. Геракл тоже был не прочь провести там день: полюбоваться на акробатов и дрессированных животных, послушать музыку, полакомиться различными яствами, выпить вина. Они могли также отправиться в гавань и наблюдать там то же самое, только с морским уклоном.

— Я голосую за площадь, — быстро ответил Иолай. — Вода напомнит мне, что в ней где-то поблизости плавает Клотон. Я хочу наслаждаться снедью и не хочу сам превратиться в снедь.

Геракл с сомнением покачал головой. Если Иолай не спорит, значит, что-то неладно.

— У тебя там какие-то дела?

Иолай провел ладонью по лицу.

— Нет. Ну… нет. Просто я вспомнил, как Вениция сказала мне что-то, что я должен был запомнить и передать тебе, но только я совсем забыл, о чем шла речь.

На лице Геракла отразилось сомнение.

— Если она вообще что-то передавала тебе.

— Да. — Иолай кивнул. — В том-то и вся загвоздка.

— Ну ничего, потом вспомнишь, — успокоил его Геракл. — Пошли.

— На площадь?

— В конюшни.

— Ой, конечно, это ты здорово придумал. Ничто не сравнится с бодрящим ароматом конского навоза поутру. Лучшее лекарство от похмелья. — Он нахмурился: — Ты либо хочешь меня проучить, либо хочешь моей смерти, верно?

Вместо ответа Геракл легонько толкнул его плечом, и они шагнули в людской поток. Пока они шли к конюшням, он объяснил, что хочет еще раз переговорить с Голиксом. Иолай не видел в этом никакой необходимости, но не возражал. В его голове все еще пульсировала каждая извилина, ноги оставались деревянными, а мысль о том, что он предстанет перед всем населением этого города, втиснутым в пространство одной площади, казалась ему невыносимой.

«Это меня непременно убьет», — заключил он.

Геракл от души рассмеялся, к немалому раздражению Иолая, а потом спросил, продумал ли Иолай, как им лучше решить в этот вечер дилемму — выбирать или не выбирать царицу лета.

Иолай пораженно уставился на него.

Геракл объяснил ему:

— Если мы выберем какую-нибудь девушку, она умрет. Поэтому мы не должны выбрать никого из участниц состязания. Но тогда как же нам ухитриться не выбрать царицу и при этом не испортить праздник?

Иолай призадумался:

— Ты все изложил неправильно, хотя, в конечном итоге, это не имеет никакого значения.

Теперь пришла очередь Геракла удивляться:

— Не понял тебя. Объясни.

Иолай вздохнул и попытался рассуждать логически:

— Как же мы будем кого-то выбирать, когда, по словам парня из конюшни, Тит уже решил, кого сделать победительницей? Не думаешь ли ты, что он попытается нас подкупить?

Они обошли вокруг пары празднично разукрашенных колесниц, на каждой из которых стоял дородный, хорошо одетый мужчина. Возницы спорили прямо посреди улицы, а их лошади, как показалось Гераклу, радовались передышке. Вокруг уже начинала собираться толпа, предлагая под всеобщий хохот различные прозвища и эпитеты, которые спорщики бросали друг другу. Во всей сцене было больше веселья, чем злости.

Улочка, на которой стояла конюшня, находилась чуть в стороне от оживленных мест, и когда Геракл и Иолай выбрались из толпы, Геракл посмотрел на небо и сказал:

— Может быть, нам повезет.

Как он и думал, обычную пронзительную голубизну неба затянула дымка, и солнце превратилось в смутный золотой мазок.

Иолай поймал его взгляд и нахмурился:

— Геракл, ты не обижайся, но я не думаю, что дождь, каким бы он ни был сильным, остановит эти празднества. Они слишком важны для всего города.

— Тоскливые мечты, мой друг, это просто тоскливые мечты.

Когда они подошли к конюшне, она показалась им пустой, и Геракл насторожился. Ведь Голикс говорил ему, что все серьезные работы с лошадьми проводятся за городской окраиной, на специально оборудованной площадке, но что лошадей приведут сюда еще до заката, чтобы приготовить их для парада. Однако он не увидел там ни колесниц, ни украшенных повозок и даже никого из людей, за исключением случайных прохожих в другом конце улочки.

Никаких окон в стенах домов, никакого мусора у основания стен, выброшенных деревяшек или клочков соломы. И хотя крыши не закрывали узкую улочку, все-таки она казалась мрачной и угрюмой.

Иолай остановился.

— Геракл.