Читаем Глубина полностью

– Боюсь, что да… – ответил Губатый. – Но это некритично.

– Ты уж объясни нам, сирым, – сказал Ельцов с плохо скрываемым раздражением, – что значит некритично? Загадками соизволите говорить?

– Некритично означает «похер», – пояснил Пименов. – Это соседняя бухта, никуда перебазироваться не надо, и это новость внушающая оптимизм. А вторая новость, плохая, превращающая нашу экспедицию в прогулку бессмысленную и дорогостоящую… Лена, ты помнишь, что у нас там за рельеф? Правильно! Если корма «Ноты» легла на грунт там – это трындец, потому, что там такой свал, что только под скалой больше тридцатки, а в десяти метрах дальше – все пятьдесят…

– Откуда ты знаешь, – спросила Изотова, – мы же там на квадраты не разбивали?

– Я туда «Тайну» проводил и место для якорной стоянки выбирал. Ты можешь мне на слово поверить.

– И мы все эти дни искали в другом месте…– проныл Ельцов.

– Да не расстраивайся ты так.

Ленка молча встала и пошла к лодке.

– Ты куда? – спросил Олег.

– Проверить.

– Ночью? Ты, мать, сдурела наверное…

– А ты завтра будешь проверять? Да? Когда Кущ подтянется? Не хочешь, сиди в палатке… Достал уже!

– Ну, что ты вызверилась?! Что ты сейчас увидишь?

– Я хочу понять – не тянем ли мы пустышку. Белый валун, например, можно найти и сейчас…

– Поехали все вместе, – предложил Губатый примирительно. – Только фонари берите.

– Белый валун, белый валун… – сварливо передразнил Ленкины интонации Ельцов. – Темно, как у негра в жопе, а ты – белый валун! Он под берегом, если завалило его, то ты уши от мертвого осла найдешь, а не валун!

– А тебя, в принципе, никто за рога и не тащит, – отрезала Ленка. – Сиди здесь, копайся в бумагах, следопыт херов! Навычислял в кабинете у себя! Столько дней потеряли!

– Я-то тут причем? – взвизгнул Олег на повышенных тонах. – Меня чего козлить? Вот же, сука! Ну, чего ты на меня напускаешься?

– Так! – сказал Губатый жестко. – А ну-ка, закончили базар, голубки! Что за крик на лужайке? Ничего еще не случилось, а вы уже друг другу в горло вцепились! Кузя, не устраивай истерик…

– Я тебе не Кузя! – вскричал Ельцов фальцетом. – Понял, ты!? Я и ей не Кузя, и тебе не Кузя! Я… Я…

– Пошел нахер! – сказала Изотова брезгливо. – Разорался, как девица… Поехали, Леша. Пусть успокоится.

– Что, – зашипел Ельцов, как разъяренный кот, – зачесалось? Ты, Леночка, его трахать везешь?

Пименов шагнул вперед, рефлекторно отслеживая, как и куда смещается противник. Ельцов не производил впечатление бойца, но был тяжелее и выше. В такой ситуации бить надо было наверняка, в голову или в пах, чтобы вырубить противника болевым шоком.

– Не сметь, Пима! – заорала Изотова истошно, как перепуганный дневальный в казарме при приближении начальства.

Вот она двигалась со скоростью атакующего гепарда и оказалась между Губатым и Ельцовым раньше своего крика.

– А, ну, закончили! – выдохнула она хрипло. – Еще смертоубийства нам не хватало!

Одной рукой Ленка уперлась Пименову в грудь, а вторую протянула над костром, в сторону мужа.

– Ты, Олежек, успокойся! Трахал бы лучше, меньше бы переживал… Выдохни, понял!

– Ж-ж-ж-животное… – выдавил Ельцов с отвращением, обращаясь то ли к Губатому, то ли к супруге.

– Всего и делов-то, – отозвалась Ленка, – что поехать и посмотреть прав Пима или не прав. Чего ты разорался? Не хочешь ехать – сиди себе, почесывай себе то, что у тебя чешется. А я с тем, что чешется у меня, сама разберусь! Ну? Успокоился? Все? Поехали, Леша…

Ельцов дышал словно беговой конь после финиша – широко раздувая ноздри, с присвистом. Пименову даже показалось, что от Олега исходит острый запах звериного пота, настолько сильный, что перекрывает и свежесть ночного бриза, и йодистый аромат выброшенной на гальку морской травы. Лицо Ельцова, освещенное мерцанием костра, тоже не излучало всегдашнего дружелюбия – губы его прыгали, словно он готов был разрыдаться. А глаза… Теперь тот самый давнишний взгляд, пойманный Губатым случайно, уже не казался параноидальным видением.

Они обогнули скалу и, только когда свет от костра исчез и их окутала густая южная ночь, Изотова процедила сквозь зубы еле слышно: «Дебил!». Мотор работал на малых оборотах, тихо бормотал, а не победно ревел, как днем, когда они на полном газу перескакивали от точки к точке, и поэтому Пименов очень хорошо расслышал краткую характеристику, которую Ленка выдала своему мужу.

– Я не думаю, что надо обострять отношения, – сказал он не повышая голоса. – Не знаю, как там у вас все складывалось в Питере, но впечатления счастливой пары вы не производите.

– Здорово подметил, – Изотова прикурила и на мгновение ее лицо, резко очерченное глубокими, черными тенями вынырнуло из мрака. – Наблюдательный ты наш.

Во тьме зарделся кончик горящей сигареты.

– По разному жили. Иногда, казалось, что друг без друга не выживем. И, наверное, так и было. А иногда я ночью засовывала под себя руки, чтобы не вцепиться ему в горло.

– Ты его не любишь?