Читаем Глубина полностью

Она махнула рукой, мол, что безнадежному объяснять, и пепел с сигареты упал на пол, на плотный ковролин.

– На этом и браки держатся, дурилка картонная. На двух-трех счастливых днях. А дальше – десятилетия кошмара, в которых нет ничего хорошего, кроме воспоминаний о тех трех днях. Как у моих папиков. У них кроме дачи и хорошей памяти ничего не осталось. И за тридцать два года семейной жизни если у них был счастливый месяц – то это рекорд. А мы с тобой и женаты-то не были…

Она усмехнулась и, прищурившись, глянула на него, сквозь клубящийся дым.

– И это хорошо.

– Да, – согласился Пименов. – Нам, по крайней мере, не за что друг друга ненавидеть.

– Ну, это у нас еще в будущем, – рассмеялась Изотова, и, внезапно насторожившись, прислушалась.

Сквозь равномерный шум волн, набегающих на прибрежную гальку, и плеск воды и бортов «Тайны» пробивалось равномерное бормотание работающих судовых двигателей.

Когда Пименов, нацепив шорты, торопливо поднялся на палубу пограничный катер стоял в полста метрах от места их якорной стоянки и с его борта уже спускали «надувнушку».

– Что им надо? – спросила Ленка испуганно, прижимаясь к спине Губатого горячими грудями, и он понял, что Изотова выскочила на палубу не одеваясь, в костюме Евы.

На скуле выкрашенного в серо-стальной цвет «погранца» красовались цифры: 352, а прыгавший в лодку человек в форме приветственно помахал в их сторону рукой.

– Воспоминания, говоришь, нравятся? – сказал Пименов. – Тогда готовься к следующему туру. Володю Кущенко из 10-в помнишь? Вот – Вова Кущ. Собственной персоной. На персональном судне «Вездесущий», которое здешние контрабандисты кличут «Кровососущий». Догадаешься почему, или объяснить?

– Так чего уж тут, – отозвалась Изотова. – Догадаюсь.

– Я бы на твоем месте пошел, оделся. А то встреча может получиться чрезмерно теплой.

– Да, ну? – делано удивилась Ленка. – Так считаешь?

С берега донесся крик, слов было не разобрать, но слышен голос Ельцова был отчетливо, громко.

– Эгей! – снова закричал Олег, и Пименов, повернувшись, увидел, что тот стоит в полосе прибоя, по колено в волнах, и машет в их сторону руками, как сигнальщик на мачте эсминца.

– Ну, вот, мы очухались, – сказал Губатый, – и если ты сомневаешься, то могу тебя уверить, что наше выступление твой Кузя слышал в подробностях. Если не спал. А я думаю, что он не спал.

– Тем лучше, – Изотова, уже начавшая спускаться по лестнице, оглянулась и подмигнула. – Терпеть не могу прятаться. А для тебя это проблема?

– Наша проблема отваливает от «Кровососущего», – взревел лодочный мотор и «резинка» запрыгала по волне в их направлении. – Что-что, а нюх у Куща, как у охотничьей собаки, так что готовься изображать радость внезапной встречи. Легенду помнишь?

– А как же!

– За Ельцовым надо будет слетать…

– Так его укачает снова!

– Я на это и рассчитываю, – сказал Ельцов. – Он будет нашим тайным биологическим оружием. Кущ страшно жаден, и страшно брезглив. Об этом легенды ходят в порту. Сечешь фишку?

– Да, вроде…

Изотова выскочила наверх в той же самой куцей футболке. Слово одеться она понимала достаточно своеобразно.

– Я в трусах, – фыркнула она возмущенно, заметив косой взгляд Губатого. – Что ж мне, шубу надеть?

– Один плюс в этом визите есть, – резонно заметил Пименов, расплываясь в широкой улыбке навстречу подъезжающему Кущу. – У Вовочки всегда можно разжиться контрабандными сигаретами…

– И спиртным? – спросила Ленка.

– И спиртным.

– И еще чем?

– Оружием, например.

Изотова улыбнулась краем рта.

– Ты что, серьезно, что ль? Кущ у нас теперь оружием торгует?

– Ой, Ленка, – проговорил тихонько, не снимая с лица идиотски-радушного выражения, Пименов, – он у нас теперь всем торгует, включая Родину, место у него такое – обязывает! Когда он заговорит – не смей смеяться! Неприятностей не оберешься.

И, когда «резинка» приблизилась вплотную к низкой корме «Тайны», сказал уже громко:

– Привет доблестным пограничникам!

– И вам привет! – отозвался Кущ.

Несмотря на то, что Кущенко был невысок и широк в талии настолько, что силуэтом походил на Губку Боба – Короткие Штаны, с таким голосом он бы вполне мог петь кастратом в папском хоре.