Читаем Глоток огня полностью

Контролер хмыкнул, отпустил ее и бросился отлавливать какого-то приотставшего мужичонку.

С дороги Рина связалась с Сашкой, чтобы тот ее встретил, а к Сашке непонятно каким образом прицепился Гамов. Видимо, рыскал на гиеле где-то поблизости и увидел Сашку. И вот теперь Гамов с Сашкой шли по полю к станции, минуя Копытово – существовал такой обходной путь. Над ними, зорко высматривая хозяина, летел Аль. Погода была неприятная. Сыро, холодно. А тут еще резкий порывистый ветер. Гамов достал из кармана очки-полумаску, надел, небрежно щелкнул по очкам ногтем и сообщил, что они выдерживают выстрел из шнеппера и, кроме того, позволяют видеть в темноте.

Заметив, что Сашка заинтересовался, Гамов загорелся и показал ему еще много чего. Плоский термос с трубкой. Захочешь выпить кофе – трубку в губы, и вперед. Крепление для шнеппера на бицепсе. Ниже патронташ с шариками для перезарядки. Показывая, как они действуют, Гамов выстрелил в лежащую на обочине автомобильную покрышку. Послышался сухой звук хлопка. Из покрышки вырвало здоровенный, с ладонь, клок резины.

– Не хило? – Гамов коснулся рукава Сашкиной куртки, точно сравнивая ее с покрышкой. – Ваша драконья кожа… ну, в общем, ты понимаешь, о чем я…

Сашка в ответ похлопал Гамова по жилету. Внешне жилет выглядел как обычная армейская разгрузка, но внутри угадывалась многослойная защита.

– Из шнеппера не просадишь? – спросил Сашка.

– Конечно, нет! Можешь в меня выстрелить! – скромно разрешил Гамов.

Сашка потянулся к карману. Достал шнеппер. Натянул тетиву.

– С удовольствием! Но у меня… понимаешь, пнуфом заряжен! – сказал он.

Гамов что-то промычал и больше выстрелить не предлагал. В Арктику ему не хотелось.

На станцию они пришли за десять минут до электрички. Ноги у Сашки были мокрые почти до колен. У Гамова, разумеется, нет, потому что у него и ботинки были особенные. Пахло солидолом, которым густо намазали забор, чтобы не перелезали безбилетники. Под платформой на старых телогрейках, положенных на деревянные поддоны, разлеглись громадные дворняги, которым не мешал грохот поездов. Одна дворняга уже кормила недавно родившихся щенят.

Аль, обожавший дразнить собак, спрятался за трубой склада напротив станции. Выглядывал оттуда так, что его видели только дворняги, и скрывался. Дворняги исходили лаем. Даже собака-мать, продолжая лежать на боку и кормить щенят, порой не выдерживала, вскидывала морду и рявкала так, словно кто-то кашлял в барабан.

Солнце затянулось дряблой тучкой, и пошел дождь. Он был такой мелкий, что казалось, будто воздух плачет. Сашка мерз и мок, переступая на месте.

– Подождем. Подождем под дождем! – бормотал он и опять начинал по кругу повторять одно и то же. Эта фраза его гипнотизировала. Он никак не мог из нее выбраться.

Гамов некоторое время с удивлением на него поглядывал, а потом осторожненько отошел в сторону. Электричка выскочила как-то вдруг, дала длинный гудок у переезда и втиснулась на станцию.

Из вагона вышла Рина и остановилась, высматривая встречающих. Рядом, бегая вокруг мамы и буквально обматываясь вокруг нее, носился маленький мальчик.

– Вот у дяди спроси! Да скажите же ему, что драконов не бывает! – воскликнула мама, обращаясь к подошедшему Гамову.

– Ну, дядя, отвечай! – сказала Рина.

– Мальчик! Драконов не бывает! – сказал Гамов и погладил куртку Рины, отозвавшуюся скрытым в ней теплом.

– Не трогай меня! – сказала Рина раздраженно. – Моей куртке это не нравится!

– А что ей нравится?

– Ей нравится одиночество!

Обратный путь до ШНыра показался Рине неуютным. Гамов лез с вопросами. Сашка мерз и молчал. Сама Рина злилась на Гамова за приглашение к Белдо. Кроме того, у нее болели нога и спина, потому что она все же ободралась, сокрушая горшок с любимой бегонией Дионисия Тиграновича.

Они шли по полю, сопровождаемые низко летящим Алем, и искали безопасную тему для разговора. Такую тему быстро нашел умный Гамов, обнаруживший, что Рина о своем пребывании у Белдо говорить не хочет. Он стал вспоминать обстоятельства гибели своих телефонов:

– У меня один телефон в кефире утопился! Хороший был аппарат. Платиновый корпус, четыре степени защиты! На дне океана мог неделю лежать. Но я, видно, забыл гнездо для зарядки пробкой изолировать.

– А у меня буквально одной капелькой воды телефон угробился. Капелька воды – я сам видел, как она летит, – и полный труп… А до этого мок сколько раз – и ничего! И вроде как выключил его сразу, высушил – бесполезно! – отозвался Сашка.

– Да? – удивилась Рина. – А у меня телефон с пятого этажа падал на асфальт – и только крышка отлетела. А потом – буквально через неделю – свалился со стола и накрылся. Видать, перебор ему уже показалось.

У ограды ШНыра Гамов попрощался. Свистнул. Животом прыгнул в седло проносящегося мимо Аля и унесся прочь. Рина с Сашкой перебрались через забор. Здесь, уже в ШНыре, Рина на несколько мгновений прижалась щекой к Сашкиной груди и закрыла глаза.

– У тебя сердце бьется, – сказала она.

– Что? Правда? – удивился Сашка и неуклюже погладил Рину по спине. – А у тебя лопатки торчат! – сообщил он, не зная, что еще сказать.